Я чувствую, как смазка вытекает из меня, я так сильно хочу этого мужчину, что мое тело само отдается ему, пытаясь получить то, чего не получало на протяжении стольких лет. Я будто выбираюсь из раковины, в котором было спрятано мое настоящее сексуальное желание. Я хочу Андрея, хочу его каждую минуту, и наслаждаюсь каждым моментом, пока он находится со мной и во мне.

Снова все заканчивается взрывом внизу моего живота, пульсацией в клиторе и помутнением в глазах. Я будто растворяюсь в этом мужчине, который так внезапно появился в моей жизни, в свое время также внезапно исчезнув из нее.

Он кончает мне на живот, содрогаясь и сжимая рукой свой член, из которого, не переставая, льется сперма. Я тянусь к нему и получаю в подарок поцелуй. Над его верхней губой выступили капельки пота, которые я слизываю языком. Потом он долго лежит на мне, выравнивая дыхание и просто прижимаясь ко мне своим обнаженным влажным от страсти телом.

Утром я просыпаюсь в его объятиях и долго не могу сообразить, где я нахожусь. При дневном свете дачный домик кажется лачугой, но я смотрю на Андрея и думаю о том, что готова променять все свои квартиры и финансовое благополучие на тихое семейное счастье рядом с ним. Я боюсь услышать от него то, что сегодня мы уедем обратно в город, и снова воспоминания о нем останутся в прошлом.

Утром мы долго молчим, пьем чай с бутербродами, периодически глядя друг на друга. Я начинаю волноваться о том, что он жалеет обо всем, что между нами было и считает это ошибкой. От этой мысли мне становится страшно, поэтому я стараюсь помалкивать.

Его голос, нарушивший молчание, заставляет меня вздрогнуть:

— Люда, нам надо вернуться в город.

Я чувствую, как все опускается внутри меня, потому что я слышу слова, которые боялась услышать больше всего.

— Да, конечно, — я киваю, не оборачиваясь к Андрею и продолжая мыть посуду.

— Прости меня, что все так внезапно. Но меня вызвали на работу.

— Конечно, — повторяю я, ощущая комок в горле, мешающий мне произнести более длинную фразу.

Андрей выходит на улицу, а я осматриваю комнату, в которой мы еще вчера занимались таким потрясающим сексом. Предательски дрожит подбородок, но я стараюсь взять себя в руки, чтобы не показать, насколько сильно я расстроена. Пусть лучше сегодня: мы уедем, и у меня будет меньше воспоминаний об этом волшебном времени, чем осталось бы после еще одного дня рядом с Андреем.

Когда он снова заходит в дом, я уже почти успокаиваюсь и трезво смотрю на вещи, готовясь к отъезду. Он неожиданно подходит ко мне и, крепко обняв меня, прижимает к себе. И тут я даю слабину, ощущая, как ком в горле растворяется и превращается в слезы, которые начинают течь из глаз.

— Ты плачешь? — он удивленно смотрит на меня, а я уже не могу остановиться, продолжая рыдать, как маленькая девочка, у которой забрали любимую игрушку.

— Прости, я не могу, — я хлюпаю носом, и от моих слез на его футболке остаются мокрые следы.

Он снова крепко прижимает меня к себе, и я начинаю успокаиваться.

Домой мы едем в гробовом молчании, и я просто смотрю в боковое окно, чтобы не зарыдать при взгляде на Андрея. Возле моего подъезда, когда я уже собираюсь выйти из машины, он вдруг притягивает меня к себе и снова целует. Я таю, чувствуя, как снова между ног все становится влажным, и нет никаких сил терпеть эту сладкую ноющую боль, разливающуюся внизу живота.

— Я хочу тебя видеть постоянно, — шепчет он, открываясь от моих губ.

Я киваю и выхожу из машины, быстро направляясь к подъезду, чтобы снова не передумать и не броситься к нему в объятия.

В квартире меня уже поджидает Артем. Он смотрит на меня холодно, сверля своими карими глазами, будто таким образом сможет прочитать мои мысли.

— Привет, Артем, — говорю я, как ни в чем ни бывало, бросая ключи от квартиры на комод в прихожей.

— Ляля, что за дела? Что за перец тебя привез?

— Успокойся, Артем, это знакомый. Не клиент.

— Ляля, я хорошо знаю тебя. Ты трахалась с ним.

Да, Артем слишком хорошо знает меня. За столько лет совместной работы Артем, который имел психологическое образование, изучил каждую из своих подчиненных наизусть, предугадывая и наши поступки, и последствия этих поступков.

— Ты лезешь не в свое дело, — огрызаюсь я, в очередной раз поражаясь его проницательности.

Артем встает с кресла и направляется ко мне:

— Ляля, такой ответ меня не устраивает. У нас есть договор, условия которого ты не должна нарушать. Нарушаешь — я тебя штрафую.

Я равнодушно смотрю на него:

— Штрафуй, Артем.

Он еще ближе подходит ко мне, практически зажимая меня в углу:

— Штраф будет серьезным. Чтобы ты тоже имела представление о серьезности своей работы.

Я уже давно потеряла интерес к этой работе, чтобы бояться штрафов. В последний раз Артем штрафовал меня за грубость по отношению к клиенту. Тогда мне попался странный тип, который, потеряв контроль над собой, ударил меня по лицу.

Мне часто попадались извращенцы, любящие БДСМ и доминирование, но тут было другое. Он обозвал меня грязной шлюхой и ударил по лицу, заставив выметаться. Он даже не прикоснулся ко мне, потому что я была для него грязной. После этих слов я плюнула ему в лицо и, получив очередную пощечину, смоталась из его дома.

Артем нашел меня в тот же вечер и долго читал лекцию об отношении к клиентам. Я молчала, а через пару дней меня ждал штраф: секс с пятью кавказцами на протяжении нескольких дней.

Они выпивали, трахали меня одновременно впятером, а потом заставляли исполнять их желания. Одному я в зубах приносила ботинки, второму мыла член, а третий заставил меня облизать его ноги. Это было в их глазах верхом унижения женского достоинства, а для меня просто несколькими днями ада, после которого от одной мысли о мужском члене меня выворачивало наизнанку.

Но я все-равно не боюсь штрафов. Пусть Артем делает, что хочет, я прошла через слишком многое, чтобы отказываться от Андрея просто так. И я понимаю, что Артем знает об этом, и это ему совершенно не нравится.

— Любовь что ли? — спрашивает он.

— А ты такое слово знаешь? — задаю я встречный вопрос, глядя ему в глаза, уверенно и надменно.

— Конечно, Лялечка. Но только в случае с тобой это грозит профнепригодностью.

Я снова пожимаю плечами. Я достаточно накопила для того, чтобы уйти на пенсию и стать проституткой-пенсионеркой.

— Тогда штрафуй, Артем. Или увольняй. Мне плевать.

Рука Артема хватает меня за шею и больно сдавливает ее. Он слегка ударяет меня головой о стену, а сам сквозь зубы говорит мне, а из его глаз так и летят молнии:

— Ты уже один раз плюнула. Ты помнишь тот раз? А ты помнишь о том, что из этого бизнеса так просто не уходят? Помнишь про размер неустойки, которую тебе надо выплатить? Готова ли ты платить за то, чтобы покувыркаться в койке с этим сантехником?

Я хватаю ртом воздух, но он не поступает в легкие, потому что рука Артема сдавила мое горло окончательно. Я мотаю головой, мои глаза выкатываются из орбит, и только видя это, Артем выпускает мою шею из своей руки.

— Ты отказываешься от работы или от своего сантехника? — голос Артема снова становится деловым.

Я кашляю, пытаясь начать дышать нормально. Ненавижу такое отношение к себе. Артем, конечно, классный руководитель, но эти его попытки завязать руки и не давать свободы выбора, не просто угнетают, а превращаются в закрытую дверь, в которую бесполезно стучать.

Многие девчонки так и не смогли отказаться от сотрудничества с Артемом именно по этой причине: условия ухода от него были настолько невыполнимыми, что проще было перерезать вены, чем отказаться от проституции.

А мои условия вообще были заоблачными: миллион долларов в обмен на свободу. Причем единовременно и в валюте. Когда я соглашалась на сотрудничество, курс доллара был совсем другим, а я не собиралась менять свою жизнь, думая о том, что все равно ничего другого не умею.