Перед домом меня встречают охранники, среди которых я не вижу Андрея. Я с отвращением вспоминаю тот день, когда меня отымели охранники Азата, а еще я прекрасно помню глаза Андрея, полные безысходности, когда он, как и все, трахал меня, делая вид, что кайфует.

— Ты к кому? — спрашивает меня один из охранников, которого я отлично помню. Он был одним из тех, кто с удовольствием трахал меня, а потом повторил это в коридоре. Я уверенно смотрю на него, помня, как все происходило.

— Я к Азату, скажите, что к нему пришла Людмила.

Я смотрю на двух уродов в черных костюмах, смотрю на них с гордо поднятой головой и уверенностью в себе. Я еще не знаю, как всем им отомщу, но это обязательно произойдет, и должно произойти сегодня. Любой ценой, даже ценой моей бесплатной жизни.

По рации охранник сообщает Азату о том, что я явилась к нему сама. Меня провожают в дом, и я смело поднимаюсь по ступенькам к своему ненавистному врагу. Мне навстречу попадается какая-то молодая девчонка, видимо, она — любовница Азата. Она смотрит на меня с презрением, ее черные глаза горят ненавистью. Я равнодушно смотрю сквозь нее, проходя мимо и демонстративно толкая ее плечом.

— Сука! — слышу я вслед, но ничего ей не отвечаю.

Я врываюсь в кабинет Азата вихрем, а за мной следом забегает охранник. Азат рукой делает ему знак, и тот останавливается как вкопанный.

— Иди, Степан, — говорит ему Азат, — Я поговорю с ней сам.

Я смотрю на охранника с удовлетворением. Отлично, теперь мы остаемся наедине.

— Зачем пришла? — спрашивает меня Азат с неудовольствием в голосе, но в его глазах я вижу огонек радости. Видимо, он не ожидал моего прихода.

— Я пришла поговорить. Ты ведь искал меня, чтобы наказать? Хочу узнать, за что и как ты будешь меня наказывать.

Я специально обращаюсь к Азату на «ты», больше я не буду прогибаться и трястись от страха. Пусть видит это и намотает на свой кавказский ус. Но Азат никак не реагирует на мою фривольность. Он садится на кресло, в котором, по всей видимости, раньше сидел его отец и смотрит на меня вызывающе:

— Ты оказалась хозяйкой бизнеса, который должен был перейти к нам за долги твоего муженька.

— Хорошо, — согласно отвечаю я, — Вам должен мой муж, а не я. Теперь ничего вам не перепадет.

Я вижу, как рука Азата с силой сминает какую-то бумагу, лежащую у него на столе. Он злится, но пока еще старается держаться и не показывать этого.

— Перепадет, — отвечает он, сверля меня глазами, — Сейчас ты сядешь и напишешь расписку о том, что согласна с тем, что ваша проститутская кухня переходит в мои владения.

Я качаю головой и улыбаюсь Азату.

— Нет, я ничего подписывать не буду.

— Тогда ты не выйдешь за пределы этого дома, а сгниешь тут, утраханная моими охранниками. Или ты за этим и пришла?

— Я пришла для того, чтобы ты извинился передо мной за то, что сделал. И я даю тебе последний шанс сделать это.

Азат слушает меня непонимающе, а потом долго хохочет. Из его глаз начинают течь слезы от смеха, ему смешно слышать от проститутки такие слова. Я смотрю на него холодно и равнодушно, мне плевать на его эмоции, потому что я уверена в себе.

— Ты мне даешь что? — сквозь хохот спрашивает меня Азат, делая вид, что не расслышал моих слов.

— Я даю тебе последний шанс извиниться передо мной, — ледяным голосом отвечаю я.

— Максимум, что ты можешь дать — это только дать! — обрывает меня Азат и бьет кулаком по столу. — Ты давала всем, в том числе, мне и моей охране. Ты — шлюха, которая не заслуживает ничего, кроме плевка.

Сказав это, Азат набирает в рот побольше слюны и плюет в мою сторону. Но я стою далеко, и до меня не долетает результат его стараний. Смотрю на него с ненавистью, в моя рука сжимается в кулак, вспоминая, как еще совсем недавно к нему прикасались тонкие костлявые пальцы моей сестры, которую изнасиловала гурьба, посланная Азатом. И этого я ему прощать не собираюсь. Как и того, что он сделал со мной здесь.

Я беру со стола бутылку с водой, медленно открываю ее и наливаю минеральную воду в стакан. Азат, словно загипнотизированный, смотрит на меня и молчит. Он молод и глуп, и я прекрасно это вижу и осознаю. Стеклянная бутылка опустошается, и я держу ее поле зрения.

— Знаешь, Азат, — говорю я ему, допивая стакан воды, — У тебя самый маленький член из всех членов, что я видела в своей жизни. Тебе об этом говорил кто-нибудь раньше?

Его глаза наливаются кровью, кулаки сжимаются. Азат подскакивает с кресла и направляется в мою сторону. Я запрыгиваю на стол и раздвигаю ноги, и молодой человек, из которого так и льются волны ненависти и обиды, оказывается в моих объятиях. Я обхватываю его ногами и прижимаю к себе.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он, глядя в мои глаза, а я понимаю, что мальчик «поплыл» от неожиданно нахлынувшего на него возбуждения.

— Я хочу тебя, — шепчу ему я, касаясь губами кончика его уха, — Неужели ты думаешь, что я равнодушна к тебе?

— Ты шлюха, ты не можешь испытывать иных чувств, — в голосе Азата я слышу нотки обиды. Да, причиной такого отношения ко мне является лишь мужская обида. Обида мальчика, возомнившего себя взрослым мужчиной, но еще не успевшим повзрослеть по-настоящему.

— Я человек, — нашептываю ему я, гладя его мускулистые плечи и сжимая их руками. Парень напряжен, а еще он возбужден, и его член упирается между моих ног.

Азат, теряя контроль над собой, начинает покрывать мое лицо и шею поцелуями. Параллельно он стягивает с себя легкий свитер, и теперь я глажу руками его обнаженную грудь. Я выжидаю нужный момент, трогая его грудь и опускаясь руками ниже, к его паху. Трогаю набухший член и сдавливаю его, заставляя молодого человека стонать от возбуждения.

— Ты ведь хочешь меня, — шепчу я ему на ухо, — Трахни меня, как тогда. Тот первый раз я не забуду никогда.

Он дышит в мою шею, и горячий воздух обжигает мою тонкую кожу. Я откидываю голову, давая Азату возможность поиграть с моей грудью, которую он обнажил, а теперь наслаждается процессом. Его губы сдавливают мои соски, потом он губами опускается ниже, проводя языком по моему животу и заставляя меня улыбаться от его прикосновений.

Повернув голову и давая Азату возможность насладиться моим телом, я смотрю на пустую бутылку от воды, дотянуться до которой мне не составляет никакого труда. Но я не тороплюсь, пусть парень поверит в то, что я на самом деле хочу его.

В моей голове уже возник план: бутылкой я ударю его по голове, а потом возьму нож для бумаги, который золотым острием выглядывает из органайзера, стоящего на его рабочем столе. Я уже мысленно представляю себе, как из шеи Азата фонтаном бьет кровь, и я буду долго наблюдать за этим процессом.

Наконец, парень не выдерживает и судорожно стягивает с себя джинсы, путаясь в них и стараясь освободиться от одежды как можно быстрее. Пока Азат занят раздеванием, я протягиваю руку и, схватив бутылку, размахиваюсь и бью его по голове.

— Сука, — сквозь зубы бормочет Азат и раскачивается на ногах, теряя контроль над своими действиями.

Он поднимает голову и смотрит на меня, а в его глазах я вижу грусть и отчаяние. Он понимает, что вот-вот полностью потеряет сознание, и я с нетерпением жду этого момента, поглядывая то в его лицо, то на острый нож, который ждет своей очереди.

Азат падает на колени и хватается руками за мои ноги. Я понимаю, что сейчас упаду со стола, в последний момент протягивая руку и хватая нож для бумаги. Я уже вижу, как через мгновенье этот нож вонзится в шею Азата, но не успеваю осуществить задуманное.

Азат оказывается крепким мужчиной, и ему хватает силы, чтобы выбить нож из моей руки. Я понимаю, что моему плану не суждено осуществиться, а другого шанса у меня не будет. Я резко бью ногой по лицу молодого человека, но тут же получаю в ответ сильный удар по лицу.

От удара все плывет перед моими глазами, и я начинаю погружаться в какую-то темноту, из которой периодически возникает лицо Азата, а особенно его глаза, которые уже горят ненавистью и желанием меня убить.