Стараясь не обращать внимание, подхожу к тумбочке, чтобы взять пару порций сливок и стики с сахаром.
— Надо умных людей слушать! — слышу ехидное за спиной.
Чего?!
— Ну когда будут умные люди говорить, послушаю!
Фыркает и покидает кухню. Ну и катись!
В кабинете разбавляю кофе принесенным кипяточком, добавляю сливки и сахар… и жить становится легче. Злость и негодование утихают, на смену им приходит стыд.
И чего я взъелась на него?! Он же мне по сути ничего и не сделал. Да, муж не хило подпортил мне психику и веру в мужчин. Но это не значит же, что все одинаковы.
В конце концов я пришла сюда работать — вот и давай работать, Катя!
А вдруг этот хам тот самый Кирилл Дмитриевич, с которым мне придётся провести немало времени? А мы начали знакомство с конфликта. Надо бы извиниться…
Приняв это решение, как единственное верное, поднимаюсь и выхожу из кабинета. Уверенно направляюсь к стойке ресепшена, чтобы узнать у Саши, в офисе ли главный инженер. Но так и не дойдя до места назначения, где-то посередине пути натыкаюсь на преграду в виде все того же хама, ураганом вылетевшего из кабинета. Отскакиваю от него и еле сдерживаюсь, чтобы не возмутиться. Смотрю на мужчину, а он смотрит куда-то ниже, чем мои глаза. Опускаю взгляд…
— Ой, мамочки! — на моем белом новом топе растекается огромное синее чернильное пятно.
— Простите, пожалуйста, — бормочет мужчина.
В любой другой момент я бы разревелась от обиды, словно маленькая девочка. Но сегодня во мне совсем не осталось слёз.
— Вы специально это, да?! — почему-то шепчу.
— Нет, нет, нет, я не хотел, это случайно, — бормочет мужчина. — Давайте… замоем…
— Без вас разберусь! — разворачиваюсь и убегаю в туалет.
Запираюсь в кабинке и скидываю пиджак. Снимаю топ и разглядываю катастрофу — чернила разлились в огромное пятно, которое явно уже не вывести. И не спрятать! Хорошо хоть лифчик не испачкался. И как мне дальше работать? Пиджак без застежки, если только какой-нибудь булавкой заколоть.
В дверь неожиданно стучат. Осторожно так.
— Занято! — ору со всей дури.
— Ека… Катерина Юрьевна… — слышится из-за двери. — Откройте, пожалуйста.
— Вы русский? Неужели слово “занято” вам не понятно?
— Что вы ворчите? Я же помочь хочу!
Распахиваю дверь и тычу испорченным топом.
— И как вы поможете с этим? Вы волшебник или знаете сто способов, как отстирать все виды пятен?
— Я знаю адрес хорошей химчистки, а пока возьмите, наденьте, — хмуро отвечает он, забирая топ. Засовывает в руки что-то и уходит, даже не поглядев на меня.
Возвращаюсь в кабинку, и только потом понимаю, что только что стояла в мужчиной в одном лифчике! Хорошо, хоть штаны не испачкала, иначе это было бы полное фиаско. Смущение окутывает меня ледяной волной — так ещё я никогда не позорилась!
А через толщу смущения пробираются какие-то глупые и обидные мысли — а ведь он даже не посмотрел на мою грудь! Я стояла перед ним в одном лифчике, а он ни на секунду не опустил взора, то на испорченный топ пялился, то в сторону, будто дверной косяк намного интереснее!
Ох, не о том ты думаешь, Катя! Слегка уняв волнение, оглядываю вещь. Это оказывается мужская рубашка, белая и судя по качеству ткани, совсем не дешевая. Пару минут стою в оцепенении, разглядывая врученную одежду, а потом все же надеваю её. Конечно же она оказывается мне велика, но так приятно обнимает тело, что я некоторое время наслаждаюсь мягкой нежной тканью. Рукава приходится закатать, а края рубашки я запахиваю крест на крест и завязываю узлом на спине.
Получается вполне неплохо. А если накинуть сверху пиджак, то вообще прекрасно.
Меня сразу же накрывает стыдом. Один мужик мне жизнь испоганил, а я теперь срываюсь на всех. Да ещё и свою безупречную рабочую репутацию порчу в первый же день.
Я должна извиниться!
Покинув туалетную кабинку, спешу к ресепшену, чтобы всё-таки узнать у Саши, где кабинет Кирилла Дмитриевича. Но девушка меня огорчает — Кирилл Дмитриевич только что покинул офис и сегодня уже точно не вернётся.
Что ж… значит извинения переносятся на завтра. Ну это и к лучшему, пусть раздражение немного утихнет, а ещё у меня будет время испечь свое фирменное печенье.
Вечером после работы я захожу в магазин, чтобы купить ингредиенты для будущих шоколадных печенюшек — это мой фирменный рецепт и перед ними еще никто не устоял! Уверена, шоколадные печенья и мое искреннее “извини” растопят сердце этого Нахала… Дмитриевича. Не хочется мне целый месяц работать в конфликте.
Наперевес с пакетами тороплюсь домой. Открываю дверь ключом, ступаю в прихожую и замираю истуканом — в доме кто-то есть.
И у меня даже нет вопросов — кто!
Глава 8
*Катерина*
Не разувшись, не раздевшись, влетаю в комнату. При виде муженька, развалившегося на моих новых подушках на диване в одних трусах, внутри меня снова закипает недавно подостывший вулкан злости. Выпускаю пакеты из рук. Они с грохотом падают на пол (а там же были яйца на печенье!).
— О, заюша, ты пришла! — Максим приподнимается на подушках. Берет пульт и выключает телевизор. — О ты и в магаз зашла? Как хорошо, а то я тут от голода пухну, у нас холодильник пустой совсем.
— Ты что здесь делаешь? — шиплю на него.
— Как что? Живу! — с невозмутимым видом заявляет мне почти бывший муж.
— Нет, Макс, ты здесь больше не живешь!
— А где я живу? — с какой-то детской непосредственностью интересуется Максим, сползая с дивана.
— А я не знаю! Может у своей малолетней проститутки?
— Кать… — выдыхает Максим, качая головой, словно я сморозила какую-то чушь. — Ну что ты себе навыдумывала? Ну какая проститутка?
— Та, с которой ты мне изменил, Макс. Как там её? Аде-ли-на!
— Я тебе не изменял! — возмущается. А вид такой честный-пречестный, что была бы я чуточку глупее — поверила бы, не задумываясь. Жаль, что я не дура. А может всё-таки дура, раз не видела очевидного?!
— Максим, будь ты в конце-концов мужиком и признай свою вину!
Он вздыхает и поднимает на меня полный тоски и сожаления взгляд.
— Заюш, это было всего один раз, клянусь! Я сам не пойму, что на меня нашло. Какое-то помутнение рассудка. Это всё она виновата, она меня околдовала, ведьма! Заюш, я же тебя люблю!
— Всего раз не измена, да?! Знаешь, Максим, если бы ты меня любил, то подумал бы о моих чувствах, прежде, чем лезть на какую-то малолетку! Ты же машину из-за нее решил поменять? Чтобы перед прошмандовкой не стыдно было? У нее в отечественном автопроме ножки не раздвигаются?
— Заюш…
— Я тебе говорила — не называть меня так больше! — меня передергивает от этой противно-приторной показной нежности. — Забирай свои костыли и вали отсюда.
— Кать, ну куда я пойду со своей ногой?! — пыхтит Максим, смотря на меня исподлобья. Но видя, что я не сдаюсь, сжимает зубы. — Я имею право тут находиться, я твой муж, в конце концов!
— Это ненадолго, — выплевываю я, подхватываю пакеты и уношусь на кухню. Разбираю покупки, нарочно громко хлопая дверьми. Но с каждым новым продуктом в холодильнике у меня все сильнее просыпается совершенно неуместная совесть, да ещё Макс в комнате что-то там пыхтит, вздыхает, гремит костылями. И как бы не была на него обижена, куда я его выгоню сейчас в таком беспомощном состоянии?! В конце концов он прав — пока ещё он мой муж. И мне бы хотелось развестись без проблем и истерик. Кстати!
Вхожу в комнату. Максим пытается натянуть штаны, кряхтя от напряжения.
— Можешь остаться… на время, пока мы не разведемся! Я не такая уж и стерва, чтобы выгонять калеку на улицу.
Макс замирает и поднимает на меня глаза, полные печали.
— Заюш…
— Или ты соглашаешься на развод и живешь здесь, пока нас будут разводить. Или ты сейчас же сваливаешь, а нас все равно рано или поздно разведут через суд. Делить нам нечего: имущества у нас общего нет, детьми мы не обзавелись, слава богу! Так что, заюш? — выплёвываю ехидно. Вот как так можно — жену заюшей назвать, а за спиной ходить по бабам. Неужели у моего мужа нет ни капли совести?
