Знает ли он, что со Слейтером не так? Он намеренно послал меня за ним, зная, что мое присутствие не повлияет на настроение Слейтера? Радуется ли он видимому огорчению своего сына в его собственный день рождения или рад, что я вернулась одна, без Слейтера рядом со мной?

Теперь, когда Слейтер ушел, а ужин близится к концу, мне становится все труднее оправдывать свое присутствие здесь. Но моя мать не выказывает никаких признаков желания уходить, ее внимание сосредоточено на роскошном угощении, разложенном перед нами.

— Ты ведь скоро поступаешь в колледж, не так ли, Кора? — голос Шона прорывается сквозь напряжение, возвращая меня в настоящий момент.

Я качаю головой в ответ.

— Только если я смогу получить несколько стипендий... — я встречаю его проницательный взгляд лицом к лицу. — Вероятно, мне просто придется устроиться на работу где-нибудь поблизости. Часов в кафе-мороженом недостаточно, чтобы получать достойную зарплату на полный рабочий день.

— Хм. — Бормочет Шон, делая глоток виски, словно обдумывая мои слова.

— Она такая умная, жаль, что у меня нет денег заплатить... — начинает моя мать, но я прерываю ее шипением.

— Ты делаешь для меня более чем достаточно. — Вмешиваюсь я, мой тон резок от смущения и намека на раздражение.

— Как мило. — Усмехается Хизер с другого конца стола, ее голос сочится сарказмом, и я чувствую, как у меня встают дыбом волосы в ответ.

— Когда я видела тебя в последний раз, ты выглядела... по-другому. Что изменилось? — я наклоняю голову, не в силах удержаться, чтобы не подколоть ее. — О, понятно. Тебе сделали подтяжку лица. Надеюсь, это было не слишком дорого.

— Кора. — Ругает меня мама, но я игнорирую ее, вместо этого сосредотачиваясь на последнем блюде, которое, к счастью, кладет конец моей словесной перепалке.

Я пропустила первое блюдо, но мне на самом деле все равно. Я больше не голодна и просто хочу уйти.

Ужин подходит к концу, и Шон поднимается со своего места с чувством целеустремленности.

— Кора, пойдем со мной. — командует он, и я смотрю на свою мать, молча умоляя ее пойти со мной.

Вместо этого она просто машет мне вслед, выражение ее лица непроницаемо.

— Я рад, что ты здесь сегодня вечером. — Говорит Шон, когда я захожу в его кабинет, указывая на маленький диванчик.

Вместо того чтобы занять свое обычное место за столом, он садится рядом со мной, и эта близость действует мне на нервы. Я знаю, что это тоже сделано намеренно, и это вызывает у меня сильное беспокойство.

— Я бы не пропустила день рождения Слейтера. — Отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но напряжение в комнате ощутимо.

Его глаза вспыхивают гневом.

— Да? Я надеялся, ты скучала по мне. — Заявление Шона застает меня врасплох, и я запинаюсь, произнося свои слова в ответ.

— О, э-э, да. — Бормочу я, мысленно проклиная себя за отсутствие убежденности в моем ответе.

Но я знаю, что он бы в это не поверил.

— Хорошо. Потому что я скучал по тебе. Очень сильно. Ты всегда была такой хорошей девочкой для меня, Кора. Я скучаю по этому. Я больше не могу видеть тебя достаточно часто. Я думаю, мы должны это изменить...

Он кладет руку мне на бедро, и внезапно слова Слейтера обретают смысл.

Его предупреждения. Его поведение.

Мое сердцебиение учащается, и страх овладевает мной, затуманивая зрение.

Человек в маске — это Шон? Слейтер знает, что его отец делал со мной все это время? Так вот почему он ночевал у меня и так внимательно наблюдал за мной?

О боже.

Я стремительно выхожу из кабинета отчима, мое сердце колотится от разочарования и гнева. Его слова эхом отдаются в моей голове, каждое подобно кинжалу, пронзающему мою решимость. Я бормочу что-то неопределенное о необходимости забрать Лиззи на выпускной вечер, неубедительный предлог, чтобы сбежать от удушающей атмосферы его присутствия.

Я не пытаюсь быть грубой, но я также не заинтересована в том, чтобы заканчивать разговор. Напряжение, между нами, тяжело повисает в воздухе, безмолвная битва желаний, которую у меня нет ни малейшего желания продлевать.

Когда я выхожу на прохладный ночной воздух, меня охватывает чувство облегчения. Темнота предлагает убежище, временную передышку от беспорядка, бушующего внутри. Я направляюсь к общественному центру, мои шаги ускоряются с каждым шагом.

Лиззи ждет меня снаружи, ее глаза загораются возбуждением, когда она видит меня.

— О, ты так мило выглядишь! — визжит она, и я не могу не улыбнуться ее энтузиазму.

Вместе мы пробираемся внутрь, звуки музыки и смеха наполняют воздух.

Общественный центр полон энергии, из динамиков громко звучит музыка. Танцпол переполнен телами, раскачивающимися в такт, их движения синхронизированы в завораживающем танце движения и звука. Я присоединяюсь к Лиззи на танцполе, музыка пульсирует в моих венах, заглушая шум моих беспокойных мыслей.

На мгновение я растворяюсь в ритме, позволяя себе забыть о своих проблемах, хотя бы ненадолго. Контрабандный алкоголь, который люди проносят тайком, течет рекой, напитки подаются в ярко раскрашенных стаканчиках, которые, кажется, светятся в тусклом свете танцпола. Я делаю глоток, жидкость обжигает мне горло, разжигая тепло в животе, которое распространяется по венам подобно лесному пожару.

Но даже когда я танцую и пью, смех клокочет глубоко внутри меня, есть часть меня, которая не может избавиться от чувства пустоты, которое гложет меня изнутри. Я ловлю себя на том, что оглядываю комнату в поисках знакомого лица, которого здесь нет. Слейтер должен быть здесь, со мной, как на последнем танце, его присутствие должно быть утешительным якорем в буре моих эмоций.

Но его нет, и я не могу не чувствовать укол грусти из-за его отсутствия.

Я скучаю по нему больше, чем могу выразить словами. Я бы хотела, чтобы он был сейчас здесь, со мной, чтобы его смех смешивался с моим, когда мы растворяемся в музыке и моменте.

Но даже когда я желаю его присутствия, знаю, что он борется со своими собственными демонами, борется с силами, которые я не могу даже начать понимать. Я просто хочу, чтобы он впустил меня. Я могла бы помочь ему, если бы он просто поделился своей болью и доверился мне. Но это не в его стиле.

И вот я продолжаю танцевать, музыка омывает меня подобно нежному приливу, унося прочь от моих проблем, пусть даже еще ненадолго.

Ночь продолжается, пульсирующий ритм музыки побуждает меня продолжать танцевать, полностью раствориться в эйфории момента. Но Лиззи, впервые в жизни выступающая в роли голоса разума, настаивает на том, что пора возвращаться домой. Она видит, как я нетвердо стою на ногах, как на моем лице проступает усталость, и понимает, что с меня хватит.

Неохотно я соглашаюсь уйти, хотя каждая клеточка моего существа протестует против мысли о том, что ночь закончится так скоро. Но Лиззи непреклонна, ее забота о моем благополучии перевешивает любое желание еще нескольких часов свободы.

Мы, спотыкаясь, выходим из общественного центра, прохладный ночной воздух бьет меня, как пощечина. Лиззи ведет меня к своей машине, ее твердая рука поддерживает меня в темноте. Дорога домой — размытое пятно уличных фонарей и пустых дорог, тишина, между нами, тяжелая от невысказанных слов.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому, знакомое зрелище предлагает небольшую толику комфорта посреди моего смятения. Лиззи поворачивается ко мне, ее глаза полны беспокойства.

— Что случилось, Кора? — спрашивает она мягко, но настойчиво.

Я качаю головой, не в силах подобрать слов, чтобы выразить бурю эмоций, бушующих внутри меня.

— Ничего особенного. — Бормочу я, мой голос едва громче шепота.

Но Лиззи это не убедило, ее брови озабоченно нахмурились.

— Ты уверена? — она нажимает, ее рука тянется, чтобы коснуться моей.

Я отстраняюсь, внезапная волна разочарования поднимается во мне.