Код.

В бизнесе я менял пароли раз в месяц. Генерировал сложные комбинации из букв, цифр и спецсимволов. Но здесь, в своем личном убежище, я позволил себе слабость. Сентиментальность, которая могла стоить мне всего, но сейчас спасала жизнь.

1−9-4–9.

Год рождения бабушки Зины.

Замок пискнул, одобряя выбор. Массивная дверца подалась на меня.

Внутри лежала папка из толстой кожи и россыпь мелочи. Я выгреб содержимое на полку.

Первым делом — папка. Копии контрактов, учредительные документы офшоров на Кипре. Это пригодится позже, когда я начну войну всерьез. В рюкзак. А вот это уже интереснее.

Маленькая, неприметная USB-флешка. «Kingston», на 64 гигабайта. На боку белым маркером выведено одно слово: «СТРАХОВКА».

Я усмехнулся. Еще три года назад, когда мы с Артуром пили коньяк и клялись в вечной дружбе, мой внутренний параноик заставил меня собрать эту коллекцию. Записи разговоров, сканы черной бухгалтерии, схемы откатов. Всё то, что могло отправить моего «брата» Артура на лесоповал лет на пятнадцать. Я надеялся, что этот компромат никогда не понадобится. Я ошибался.

Флешка скользнула в карман джинсов.

Теперь карты.

Платиновая карта «Альфа-Банка». Я повертел её в руках. Красивый пластик. Бесполезный. К этому счету был доступ у Риты. Зная аппетиты моей «безутешной любовницы», там сейчас такой ноль, что в него можно провалиться. Я швырнул карту обратно в сейф.

А вот под ней лежала другая. Черная карта «Тинькофф».

Не знаю какой порыв заставил меня её открыть, но тем не менее, вот она карта и на ней должно быть десять миллионов рублей. Не густо по моим прошлым меркам, но для Гены Петрова это состояние. Это свобода маневра. Это возможность купить что-то нормальное.

Карта отправилась вслед за флешкой.

— Бинго, — выдохнул я.

И в этот момент мир замер.

В оглушающей тишине, раздался звук из прихожей.

Щелк.

Звук был тихим, сухим, как ломающаяся кость. Он донесся из прихожей и мгновенно остановил мое сердце. Это сработал не основной замок, который я открывал несколько минуту назад. Это щелкнул верхний, сувальдный «Mottura». Ключи от него существовали в двух экземплярах: у меня… и у начальника моей службы безопасности.

Дверь начала медленно, беззвучно открываться. Смазано идеально. Я сам платил за это ТО.

В квартиру вошли двое. Сука, я забыл про охранку и датчики!

Я не увидел их, я их услышал. Никакого шарканья, свойственного соседям, или звонкого цокота каблуков, которым любила оповещать о своем приходе Рита.

Тум. Тум. Тум.

Мягкая, пружинящая поступь. Так ходят люди в тактических ботинках с толстой подошвой. Люди, которые умеют зачищать помещения.

«Интерфейс» прошил стены насквозь.

Меня окатило ледяной волной. Это был не тот животный страх, которым фонила шпана в подворотнях. И не истеричная паника.

На периферии зрения расплылись два пятна цвета мокрого асфальта.

ХОЛОДНЫЙ РАСЧЕТ.

Рядом пульсировало грязно-желтое марево. АЗАРТ ОХОТНИКА.

Они не боялись. Они работали. Кто-то нарушил периметр, и они пришли устранить ошибку в коде безопасности. Это не менты — те фонят казенной скукой. Это не воры — те вибрируют адреналиновым мандражом.

СБ. «Специалисты по решению проблем» на зарплате у Каспаряна.

Они в прихожей. Сейчас проверят коридор. Потом гостиную или кухню. Кабинет — тупиковая точка маршрута, до их появления здесь оставалось секунд тридцать.

Я метнулся к массивному столу из мореного дуба. Резко, но плавно, стараясь не издать ни звука, выдвинул верхний ящик, где под фальшивым дном хранился мой «аварийный парашют».

Пусто.

Бархатная подложка сиротливо топорщилась. Пистолета и паспорта (не загран — тот остался на Мальдивах) не было.

Я замер, чувствуя, как внутри закипает черная, густая злость.

Не Марго. Эта сорока выгребла бы часы и запонки. Оружие и документы ей ни к чему.

Каспарян.

Артур зачищал хвосты системно. Ему мало моей физической смерти. Он стирал меня юридически, удалял любое напоминание обо мне. Он знал, где я храню «запасной аэродром», потому что я сам, идиот, показал ему этот тайник пять лет назад, когда мы пьяные отмечали закрытие сделки по порту.

— Кретин, — одними губами выдохнул я собственному отражению в темном экране монитора.

В коридоре раздался тихий голос:

— Чисто. Проверь спальню и кухню, а я в кабинет.

Времени не осталось.

Мозг, подстегнутый выбросом кортизола, заработал в режиме перегрузки.

Бежать через парадную — самоубийство. Там меня примут тепленьким и положат лицом в пол. Драться с двумя профи в теле уставшего таксиста с пивным животиком? Я реалист, а не герой индийского боевика.

Я — крыса в лабиринте. Но эту нору я знал как свои пять пальцев.

Путь отхода был. За кухней, за фальш-панелью, где стоял встроенный винный шкаф, была дверь на техническую лестницу. Прихоть архитектора начала двадцатого века, сохраненная мной как «фишка».

Проблема была в одном: чтобы попасть на кухню, нужно пересечь холл. А туда уже направлялся один из гостей.

Нужен отвлекающий маневр. Хаос.

Взгляд упал на полку с коллекционным алкоголем. Тяжелые бутылки, толстое стекло.

Я схватил увесистую бутылку с коньяком «Louis XIII». Прости, Людовик, ты не дождался коронации.

Размахнулся и швырнул её не в дверь, а в дальний угол кабинета, в гардеробную нишу.

Грохот бьющегося стекла в тишине прозвучал как взрыв гранаты.

— Контакт! В кабинете! — рявкнул голос из коридора.

Топот, который должен был идти на кухню и в спальню, сменил вектор. Оба ломанулись ко входу в мой кабинет.

Это были мои две секунды.

Я выскользнул из-за стола, пригнувшись, и рванул в противоположную сторону — через смежную дверь в малую гостиную, а оттуда, срезая углы, на кухню.

Легкие Гены свистели, как пробитая камера. Сердце колотилось где-то в горле.

Винный шкаф. Я навалился плечом на боковую панель.

Пожалуйста, только не заклинь. Я не открывал ее года два. Механизм мог заржаветь, перекоситься или присохнуть…

За спиной, из глубины квартиры, донесся яростный вопль:

— Пусто! Ушел, сука! На кухню!

Панель подалась с натужным, визгливым скрипом, который показался мне громче иерихонской трубы. Я протиснулся в узкую щель, раздирая куртку на плече о шершавый бетон, и оказался в холодной темноте черного хода.

Захлопнул дверь и навалился на неё спиной, блокируя задвижку. Примитивный шпингалет, смех, но он даст мне еще пару секунд.

Они уже ломились в дверь с той стороны. Удар. Еще удар. Дерево затрещало.

Вниз нельзя — там наверняка стоит «группа поддержки» или машина наблюдения. Только наверх.

Я сделал два шага по ступеням и остановился.

На стене, тускло поблескивая красным пластиком, висел ручной пожарный извещатель. Старая «коробка» с кнопкой под стеклом. Управляющая компания грозилась их заменить на автоматические датчики, но так и не добралась.

— Лишь бы сработало, — прохрипел я.

Локтем, не жалея сустава, я ударил по стеклу. Брызнули осколки. Я вдавил кнопку до упора.

Секунда тишины. А потом дом вздрогнул.

ВЗУУУ-УУУ-УУУ!

Вой сирены разорвал пространство. Пронзительный, мерзкий и оглушающий звук. Именно то, что нужно. В этом акустическом аду никто не услышит моих тяжелых шагов и хриплого дыхания. К тому же, через минуту в доме будет суета: начнут выходить соседи, спрашивая друг друга «что случилось?». Хаос — лучший друг беглеца.

Я побежал вверх, перепрыгивая через ступеньку. Колени простреливало болью, в боку кололо, но я гнал этот разваливающийся организм вперед на чистой силе воли.

Пятый этаж. Площадка. Дверь на чердак.

Петли ржавые, но замок висит чисто для вида. Я знал это — сам когда-то сбивал его, чтобы постоять на крыше с видом на Храм Христа Спасителя.

Рывок — и дверь со скрежетом открылась.