— Она всегда была такой, — ответила мама вздохнув. — Наверное, ей просто сложно видеть, как ты выходишь замуж первой. Она понимает, что пока не сможет найти себе мужа, и это её расстраивает.

В груди болезненно сжалось. Я опустила голову, стиснув зубы и стараясь сдержать слёзы, которые уже жгли глаза. Я никогда не завидовала сестре, никогда не обижалась на её счастье, и уж точно не из-за этого избегала их. Просто мне было невыносимо видеть Имрана. Видеть и понимать, что он никогда не будет принадлежать мне.

— Думаешь, в этом дело? — задумчиво спросила Камила. — Она совсем закрылась. Я уже не знаю, о чём с ней говорить. Иногда мне кажется, что она от меня что-то скрывает.

— Ты слишком чувствительна, доченька, — мягко успокоила её мама. — Айшат просто очень закрытая. Она всегда была такой. Никто из нас не может её понять до конца.

Эти слова резанули сердце особенно больно. Словно я была каким-то дефектом в их идеальной семье. Никто не мог меня понять — даже самые близкие люди. И от этого осознания стало невыносимо одиноко.

Я тихо отошла от двери и села на кровать, пытаясь не разрыдаться. Возможно, они были правы. Я действительно была другой, не такой, как они. Закрытая, странная, постоянно находящаяся в каком-то своём мире. Но ведь я никогда не хотела никому зла. Просто была слишком застенчива, слишком неуверенна, чтобы открыто говорить о своих чувствах и желаниях.

И теперь эти чувства оказались моей главной проблемой. Моим наказанием. Потому что я посмела влюбиться в человека, который никогда не сможет принадлежать мне. Который уже принадлежит моей сестре.

Эта боль была невыносима. Я понимала, что должна прогнать её, забыть, стереть из сердца, но не могла. Ведь Имран оказался первым, кто заметил меня, первым, кто сказал, что я красивая. Пусть даже его слова ничего не значили, я не могла перестать думать о них.

Мне было стыдно за себя. Перед сестрой, перед родителями, даже перед самой собой. Я понимала, что поступаю неправильно, что нужно остановиться, отстраниться от него, от своих мыслей, забыть всё, что произошло. Но когда я вспоминала его глаза, его тёплые руки и голос, сердце снова трепетало от невозможной нежности.

Остаток дня я провела взаперти, не в силах снова выйти и встретиться с ними. Лишь поздно вечером, когда дом погрузился в тишину, я решилась спуститься вниз, чтобы хоть немного отвлечься чтением книги, оставленной в гостиной.

Я медленно шла вниз по лестнице, стараясь быть тихой и незаметной. Мысленно я продолжала повторять себе, что нужно забыть о нём, что он не мой и никогда не станет моим. И всё равно сердце продолжало упрямо стучать, напоминая, что никакими уговорами эти чувства не заглушить.

Я знала, что ничего хорошего из этих эмоций не выйдет. Знала, что впереди только боль. Но в тот момент, сидя в темноте пустой гостиной и безуспешно пытаясь сосредоточиться на книге, я понимала, что уже не могу остановиться. Что уже не могу не любить его.

И от осознания этого сердце болело ещё сильнее.

Имран

Дом был наполнен ароматами специй, свежего хлеба и домашней выпечки. Повсюду звучали голоса, перекликались гости и родственники, прибывавшие заранее, чтобы помочь подготовиться к свадьбе. Женитьба в нашей семье всегда была особенным событием, и, конечно, моя свадьба с Камилой не стала исключением.

Я стоял в гостиной, облокотившись на широкий деревянный дверной косяк, и задумчиво наблюдал за происходящим. Мама привычно взяла всю организацию на себя, окружённая тётками и кузинами, дававшими советы и старающимися во всём помочь. Несмотря на внешнюю строгость, сейчас она улыбалась, и это согревало моё сердце сильнее всего.

Наш дом всегда был полон гостей и родни, большой и просторный, с высокими потолками и светлыми окнами, за которыми в саду росли фруктовые деревья. Здесь всегда было уютно и тепло, несмотря на то, что в доме не хватало отца.

Мой отец большую часть времени проводил в Москве, где руководил серьёзным бизнесом, изредка навещая нас. Сколько я себя помнил, он всегда был далёким, сдержанным и строгим человеком. Даже когда приезжал домой, казалось, мысленно он оставался там — в своём московском офисе. Для него бизнес всегда был на первом месте, а семья — лишь обязательной частью жизни, которой он уделял минимум внимания.

Я никогда не понимал, почему мама терпит это годами. Почему не жалуется, не упрекает его в постоянном отсутствии, почему принимает всё как есть, спокойно и молча, словно считая, что её судьба уже написана и меняться не должна.

В глубине души я осуждал отца за это отношение к матери, хотя никогда не произносил этого вслух. Я уважал её слишком сильно, чтобы вмешиваться в её личные решения, но сердце болезненно сжималось каждый раз, когда я видел, как она грустно улыбается, смотря на очередной подарок от отца, привезённый вместо его самого.

Моё задумчивое настроение прервала сестра Асма. Она подбежала ко мне, легко и радостно, как маленький ветерок, и дёрнула за рукав.

— Имран, ты видел, какое красивое платье я приготовила на твою свадьбу? — улыбнулась она задорно, сверкая тёмными глазами, такими похожими на мамины.

— Наверняка слишком короткое и слишком яркое, — с притворной строгостью ответил я, но тут же не выдержал и улыбнулся в ответ на её искренний возмущённый взгляд.

— Нет, самое красивое и самое приличное! Я специально выбирала, чтобы тебе понравилось, — возмутилась она, притопнув ногой.

— Тебе всё идёт, Асма. Ты всегда самая красивая, — мягко сказал я и погладил её по волосам. Она тут же рассмеялась и убежала обратно к девочкам, с которыми обсуждала украшения для дома.

Мама подошла ко мне, тихо наблюдая за дочерью с нежностью.

— Асма очень волнуется за тебя, сынок. Она боится, что после свадьбы ты меньше будешь уделять ей внимания, — тихо сказала она, смотря мне в глаза.

Я мягко улыбнулся и коснулся её плеча:

— Асма всегда будет для меня малышкой, мама. Я никогда не перестану о ней заботиться. Ты ведь знаешь меня.

— Знаю, Имран, — ответила она с теплотой и добавила чуть тише: — Твой отец звонил сегодня, сказал, что прилетит прямо в день свадьбы. Он просил тебя встретить его в аэропорту.

Я напрягся и тут же почувствовал, как лицо моё становится непроницаемым, а сердце вновь наполняется неприятной холодностью.

— Я встречу его, мама, — сухо ответил я, избегая её взгляда.

Она тихо вздохнула, словно почувствовав моё напряжение, и осторожно спросила:

— Ты ведь не будешь снова ссориться с ним?

— Это от него зависит, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но не смог скрыть раздражения. — Если он будет вести себя так, словно это очередная деловая встреча, то не обещаю.

— Имран… — мягко укорила она, коснувшись моей руки. — Он твой отец. Он любит вас, просто он такой человек. Ты ведь знаешь это не хуже меня.

— Знаю, — я с трудом выдохнул и заставил себя улыбнуться, не желая тревожить её ещё больше. — Не волнуйся, мама, всё будет нормально. Я постараюсь быть с ним вежливым.

Она благодарно улыбнулась, погладив мою щёку, и снова вернулась к приготовлениям.

Я вышел на террасу, пытаясь вдохнуть свежий воздух и прогнать тяжёлые мысли. Солнечные лучи мягко касались лица, и взгляд невольно остановился на цветущем саду. Дом наш стоял на окраине города, и здесь всегда царила особенная, спокойная атмосфера. Сад был любимым местом мамы, наполненным ароматами жасмина, роз и свежескошенной травы. Казалось, всё здесь дышало уютом и покоем, которые были столь редкими гостями в моей душе.

Я медленно прошёлся по каменной дорожке, слушая пение птиц, и снова вспомнил тот случай с Айшат. С тех пор, как она оказалась в моих объятиях, я не мог забыть её взгляда, её растерянности, этих ярко-рыжих волос, которые так неожиданно привлекли моё внимание. Это беспокоило меня, заставляло злиться на самого себя, ведь единственная женщина, о которой мне было дозволено думать, это моя будущая жена — Камила.