Марат сделал мне предложение в июле две тысячи пятого. Я как раз закончила институт с красным дипломом, и на следующей неделе после выпускного меня засватали. А через три месяца я вышла замуж.

Мы с Маратом переехали в новую трёхкомнатную квартиру в Москве, купленную его родителями в подарок на нашу свадьбу. Он нравился мне, я уважала его за мужской характер, честность, справедливость в отношениях с подчиненными на работе. У моего мужа было много достоинств, за которые в него можно было бы влюбиться, но этого так и не случилось.

Только к одному человеку я испытывала безумные, головокружительные, сильные и такие запретные чувства. Но Георгий исчез из моей жизни, будто его никогда и не было. Будто я все себе придумала, будто это был просто сон, а наяву в сердце зияла огромная дыра, заполнить которую не удастся никогда ни одному мужчине.

Первая брачная ночь, как и все последующие, была для меня наказанием, а не удовольствием. С Маратом я не испытывала даже слабого желания. Мой муж был для меня чужим, моё тело его просто отвергало. Но несмотря на то, что скорее всего, он замечал и мое нежелание заниматься сексом, и отсутствие любви к нему… несмотря на это, он относился ко мне очень бережно.

Я работала в частной клинике, активно вела свою страничку в Инстаграм. Муж не отказывал мне ни в чем. Я одевалась в лучшие бренды, нашу квартиру каждую неделю убирала домработница. Мы вместе ходили на встречи с его партнерами. Летали на отдых в соседние страны. Я чувствовала, как он гордится мною, и, конечно, это было очень приятно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Однажды на одной встрече в ресторане я почувствовала себя плохо. Тошнота и головокружение от запаха рыбы, а также задержка около десяти днейзаставили меня уже в этот же вечер, вернувшись домой, сделать тест на беременность. Две полоски подтвердили мои догадки.

Мы были очень счастливы. Спустя час эту прекрасную новость знали все родственники. Марат обзвонил всех! Он мечтал о сыне. И как по его заказу, на узи в двадцать две недели врач гарантировал нам мальчика.

Я полностью растворилась в своей беременности. Безумно любила то маленькое чудо, которое двигалось у меня в округлившимся животе.

С огромным удовольствием выбирала одежду своему малышу, обустроила на свой вкус детскую. Я была счастлива как никогда. Я даже больше не ощущала дыру в сердце, она потихоньку заполнялась этим маленьким человечком.

Я была на девятом месяце беременности, сидела в декрете дома. Стоял декабрь, и на улице было очень скользко, поэтому одна я практически не выходила. Только с Маратом или когда приезжали Тея с мамой, и мы ездили по магазинам. Я совершенно не поправилась, за всю беременность набрала только семь килограмм, которые ушли в живот. Врачи ругались, муж пытался меня откормить. Но несмотря на это, моя беременность протекала идеально.

За окном лил дождь вперемешку с крупными снежными хлопьями, небо периодически светилось яркими вспышками грозы. Марат задерживался на совещании, а я от скуки открыла свой инстаграм.

Высветилась одна подписка и одно сообщение в директ. Я открыла, увидела фотографию в кружочке на аватарке и из меня будто одним ударом выбило дух…

Алиса.

«Привет, малышка. Как ты?»

Тук. Тук. Тук. Сердце стучит в груди так сильно, что я отчетливо чувствую его сокращения. Пальцы на автомате заходят на его страничку. Там три фотографии. Из них только на одной есть он, а на других природа. Боже, это ОН. Такой родной и такой чужой. Неизвестный мне человек. Взрослый мужчина, красивый как всегда, в военной форме, высокий и статный. Лицо совсем не изменилось. Разве что добавилось несколько морщинок вокруг глаз. В глазах набираются слезы. Сколько лет я ничего о нем не знала? Я даже не знала жив ли он! А он жив и может вот так просто появиться в моей жизни. Открываю опять директ.

«Привет, малышка. Как ты?»

Перечитываю сообщение, наверное, не могу поверить в происходящее. Не долго думая, набираю: «Привет. Все отлично. Замужем. Жду ребенка».

Отправляю, лицо горит, в горле застрял ком. Пытаюсь успокоиться, но сердце продолжает колотиться.

Через пару секунд он в сети. Печатает…

И у меня высвечивается его ответ: «Я понял. Молодец, малышка, ты все правильно сделала».

Слёзы градом льются по щекам. Вытираю их руками, поднимаю голову и вижу себя в зеркале. Заплаканная, красная, с огромным животом и трясущимися от истерики руками. Закрываю телефон и откидываю его на кровать.

Шепотом сквозь слезы говорю сама себе:

— Господи, зачем? Почему он появился? Господи, спасибо, что он жив! Спасибо…

На следующий день меня увезли в роддом со схватками, и у меня родился самый чудесный мальчик на свете.

Все время пока у меня длились схватки, Марат оставался рядом. Ему разрешили побыть со мной в палате. Было заметно, как он переживал. Был сам не свой, вставал, садился, хрустел костяшками на руках, ходил кругами по палате. Я пыталась его немного успокоить. На все его вопросы о моем самочувствии отвечала, что все нормально и у меня ничего не болит.

Когда начались потуги, Марата попросили выйти, и мне стало гораздо легче без него, чем с ним.

Роды прошли достаточно быстро и безболезненно, так как мне заранее была сделана эпидуральная анестезия. Потом меня привезли в палату и положили возле меня сына. Мы с Маратом заранее решили, что назовем его Давидом. А когда я его увидела, то поняла, что это имя ему очень даже подходит. Маленький, пока еще красненький, с мелкими тонкими светлыми волосиками на голове. А еще у него очень смышленые глазки, и в отличии от всех других детей а палате он практически не плакал. Мне стоило его только нежно обнять, когда он капризничал, и сынок сразу успокаивался. Я не представляла, что можно испытывать такие сильные чувства к маленькому комочку.

Эти три дня в роддоме казались мне таким необыкновенным счастьем! Здесь были только я и мой малыш. И у нас с ним полная идиллия.

На выписку приехали все самые близкие родственники. Наши семьи настолько сдружились, что было уже непонятно, кто кому родственник.

Красиво украшенный зал для выписки, фотограф, шарики и счастливые лица гостей — нравились первые пятнадцать минут, а потом все это стало раздражать и хотелось поскорее оказаться дома.

Первую неделю мне помогала мама. Она осталась у нас после выписки и занималась всеми домашними делами. Я, как и в роддоме, полностью посвятила себя Давиду.

С того времени, как Георгий написал мне в директ, прошло чуть больше десяти дней. И хотя я была в заботах о ребенке, но мысли о нем меня не оставляли. Руки сами открывали соцсеть, его профиль. Я часами разглядывала его фотографию. Потом перечитывала два его сообщения. Что-то очень сильно угнетало меня, и я не могла найти покой.

Шли месяцы, Давид рос. С ребенком и домашними делами я справлялась сама. Мне не доставляло это особых проблем, и в состоянии «мамочки в декрете» я чувствовала себя достаточно комфортно. Но чем старше становился сын, тем больше я посвящала ему свою любовь и заботу. Даже общение с мужем у меня ограничивалось рассказами о том, чему мы сегодня научились, где гуляли и что делали. А вечером уставшая я ложилась спать в обнимку с Давидом. Я чувствовала, что мужа это начинает раздражать. Но и с собой поделать ничего не могла. Меня не тянуло к Марату, и спустя время ничего не менялось. Я часто врала, что устала и ужасно хочу спать. Иногда ссылалась на недомогание, чтобы избежать нашей физической близости. Он конечно злился.

Однажды при очередных моих отговорках он не на шутку взбесился.

— К тебе как не подойдешь вечером, так у тебя то голова болит, то еще что-то… ты совсем охренела, Алиса? Хорошо устроилась, да? Я приношу в дом бабки, обеспечиваю вас с ног до головы, а когда прихожу домой, на тебя даже смотреть противно! Ты как амеба! Как унылое говно! Другая баба готовилась бы к приходу мужа, как-то по-особенному встречала. А ты? Я это заслужил? А? Отвечай, блядь! — орал он, сквозь зубы чеканя каждое слово. Тогда я еще не знала, но эта его привычка говорила о том, что он в бешенстве. Желваки были напряжены, вены на шее вздуты, лицо раскраснелось. Глаза расширены и налились кровью.