— Бля-я-я. — Бью рукой себя по голове. — Лошара, мудак…

— Молодой человек! — врач повышает голос и бежит успокаивать Маринку, которая все еще плачет на кушетке.

— Ты че ноешь? — говорю Марине, совершенно не выбирая выражений, мне сейчас не до этого.

— У нас, у нас …. - и опять в слезы

— Молодой человек, у Марины Евгеньевны внематочная беременность. Эмбрион в трубе. Надо удалять.

— Кого?

— И эмбрион, и трубу.

— Эмбрион, это ребенок? Его нельзя спасти? — переспрашиваю, потому что ничего не понимаю в медицинских терминах, к тому же еще не пришел в себя после испытанного шока.

— Беременность в трубе не развивается. Эмбрион замер на раннем сроке, — поясняет доктор

— А какой срок, примерно можно понять? — спрашиваю я зачем-то.

— Около трех- четырех недель.

Я перевожу взгляд на Марину. Вот так сюрприз. В последний раз я был на Ставрополье полгода назад.

Они что все сегодня решили устроить день сюрпризов? Но Алису, блядь, уже никто не переплюнет! Сегодня она забила огромный толстый кол мне прямо в душу.

— Пойдем, Марин. — Протягиваю ей руку, и она поспешно соглашается.

— Это из за нее ты меня бросил, да? А теперь она тебя? — В коридоре больницы тихо, и каждое ее слово словно разрезает звенящую тишину.

— Это не твое дело.

На ресепшене я оплачиваю завтрашнюю процедуру. Марина сделает все в этой клинике и потом уедет домой.

Мы молча идем до машины.

Я не спрашиваю, от кого ребенок, меня не волнует, что она спала с кем-то и соврала мне. Но я в бешенстве от того, что Белоснежка не поверила мне! И сейчас я представляю, как она уже рядом с этим уебком, и он трогает ее! Мою женщину! Которая еще вчера стонала подо мной! Су-у-у-ка! Я в ярости!

Две недели тянутся в дикой ломке. Меня в прямом смысле трясет без нее. Маленькая сука разрушила мою жизнь и свалила обратно в свою мажорную жизнь. Она заблокировала меня во всех соцсетях, но я подписался на нее со страницы друга и теперь в режиме онлайн, как чертов маньяк, наблюдаю за ее счастливой жизнью.

На фото — она счастливая молодая мама, идеальная жена и подлая обманщица. Ненавижу ее, тысячу раз мысленно шлю ее к херам. Но она в моей крови, как гребанный наркотик.

Чтобы избавиться от этого треша в башке, собираюсь и еду обратно на фронт. Оказалось, что жизнь на гражданке дается мне сложнее, чем на передовой.

Я помню, как улыбалась пехота, проезжая на броне танка. Бойцы единодушно махали руками, радовались объективу нашей камеры. Такое осталось в прошлом. На другой войне.

Здесь приветственно вскидывать руку и самому неохота. Лишней радости нет. Здесь всё слишком серьезно. Проезжающий танк, везет пехоту на штурм, и мысли здесь совсем не о том, что, мол, черт возьми, все так круто и лихо!

Все знают, я имею в виду окопников и остальных, до кого долетает 155-й калибр, что они рискуют своей жизнью. Не идти нельзя. И уйти нельзя. По многим обстоятельствам.

Все хотят, чтобы это поскорее закончилось. Никто не думает о доме, многие даже не достают из кармана фото родных — отвлекает от войны, долой все мысли о возможности выжить.

Открываю глаза уже в палате. Рядом бегает пухленькая медсестра в белом халате. А я не понимаю, как сюда попал. Помню только режущую боль в плече, которая преследует меня до сих пор.

Пытаюсь двинуться, но тут же раздается какой-то писк приборов.

— В себя пришел? Замечательно! Рукой только не двигай. Нельзя тебе пока, — говорит она шепотом, потому что вокруг много таких, как я: раненных, больных, лежачих.

— Долго я был в отключке?

— Достаточно, парочку дней полежал. Доктор тебя прооперировал, ты крови много потерял. Но все хорошо сейчас. Просто нужно восстановиться.

— Спасибо, — говорю и чувствую, что опять отключаюсь.

Алиса.

Сегодня был очень активный день. Переговоры, реклама, клиника и много другое. Только сейчас вспоминаю, что толком еще ничего не ела. Смотрю на часы, уже семь вечера. Нужно забрать Давида из садика и ехать домой.

Вечерняя Москва как всегда сказочна! Подсвеченные фасады домов, фонари на бульварах и в переулках, свет от уютных кафе и огромных высоток — огни столицы у каждого свои. Но завораживают они всех. Раньше, до того как моя жизнь окрасилась в однотонный серый цвет, меня безумно вдохновляли поездки за рулем по ночной столице. А сейчас давлю на педаль газа, пытаюсь почувствовать хоть что-то, но все это бесполезно.

После возвращения в Москву к мужу, мне пришлось пройти курс психотерапии из-за постоянных нервных срывов и истерик. Марат записал меня к психологу и по совместительству жене его близкого друга, Анне. Я долго спорила и пыталась убедить мужа, что гораздо комфортней мне будет проходить сеансы терапии с незнакомым человеком, но он, как обычно, был непреклонен. Марат всегда знает, как будет лучше и считает, что дома, как и на работе, ему должны беспрекословно подчиняться.

По итогу терапии, на которой я, естественно, не открыла Анне ни одну из моих настоящих проблем, она выписала мне антидепрессанты. Маленькие помощники для того, чтобы погасить повышенную эмоциональность, не чувствовать тревожность, тоску, да и вообще практически ничего не чувствовать. Истерики прекратились. Я больше не плачу в подушку по ночам, не борюсь с желанием написать человеку, которого должна забыть. Эти таблетки спасают меня от многих проблем. Например, секс с мужем перестал быть для меня проблемой. Теперь я просто не чувствую угрызений совести, и это больше не наносит мне никаких душевных ран.

Марат очень доволен, так как я стала послушной и удобной для него. Идеальная жена!

Единственный побочный эффект от препарата — отсутствие — аппетита. Поэтому я часто забываю поесть, что сказывается на моей фигуре. За месяц я похудела на пять килограммов, но, если и дальше буду питаться так редко, то стану похожа на скелета, обтянутого кожей.

Забираю сына и, попрощавшись с воспитателями, еду с ним домой. Это его последний год в детском саду, в следующем сентябре он пойдет в школу.

Давид уже хорошо разговаривает и каждый вечер по дороге домой рассказывает, как прошел его день.

Я растворяюсь в нем. Мне приятно наблюдать за успехами сына. Он растет очень добрым и счастливым ребенком. Мои проблемы он не замечает и не знает о них. Никогда не показывала ему, что мне плохо, рядом с ним, я действительно счастлива. Кроме этого, у Давида очень много родных, которые уделяют ему время и часто приходят к нам, чтобы поиграть с ним.

Недавно в Москву вернулся двоюродный брат Марата, Эльдар. Мы с ним не были знакомы, потому что у парня были какие-то проблемы, и он жил где-то на севере.

Эльдар теперь стал нашим частым гостем, Давид от него безума. Кажется, они оба на одной волне. Многие говорят даже, что видят их внешнюю схожесть, но я так не думаю. Давид очень похож на меня в детстве. Смотрю на него и прямо вспоминаю свое отражение в зеркале.

Холодным зимним вечером я сижу в своей комнате и пишу отчет по рекламе, который мне нужно сдать уже в понедельник. Это мое новое увлечение. Теперь, кроме работы в клинике, я продвигаю нескольких небольших Марата фирм в соцсетях. Он задерживается на встрече, а Давид играет с Эльдаром в детской.

За окном уже снег и мороз. В окно прямо перед моим рабочим столом бьют крупные хлопья снега. Гипнотизирующее зрелище. Зависнув, слышу звук входящего группового сообщения в мессенджер.

Проснулась наша школьная группа, в которую за последний год точно, никто ничего не писал.

Света: «Всем привет. Если кто-то хочет проведать Георгия, то можно сделать это вместе. Я предлагаю в понедельник часиков в десять или уже после обеда в два. Кто за?»

Из группы Георгий давно удалился, а в соцсетях я его заблокировала, еще когда вернулась в Москву. Так что никакой информации о нем до сих пор у меня не было. Прочитав сообщение, набираю ответ в личку.

«Привет. Я немного не поняла, что значит проведать? А где он?»