— Привет. — отвечает он тихо, немного хрипло. Усталость чувствуется и в его голосе.

— Ну как ты? Рассказывай. Как угораздило-то? — Света единственная, кто сейчас способна поддержать разговор.

— Ничего серьезного, все уже нормально. Вы зря приехали. Не надо было. — Он по-прежнему не смотрит на меня, только на Свету и опять в окно.

Обменявшись еще несколькими фразами, Света обещает, что мы придем в следующий раз, и предлагает ему отдохнуть. Прощается и, направляясь к выходу, смотрит на меня, мол, идем.

— Ты иди, Свет. Я чуть позже сама поеду домой.

Подруга удивленно вскидывает бровь, но не спорит.

Мы прощаемся, и дверь за ней закрывается с тихим хлопком.

Найти свою любовь, чтобы никогда не быть вместе. Найти того самого, чтобы потерять, но всю жизнь тосковать о нем.

Я стою в больничной палате и смотрю на человека, которого люблю всю свою жизнь.

— Пошла вон отсюда! Проваливай! — рычит он и жмет на кнопку вызова медсестры, а я смотрю на него в оцепенении и не могу сдвинуться с места.

Прошло почти два года с нашей последней встречи. Он все такой же красивый и мужественный, даже на больничной койке. И меня переполняет желание броситься к нему в объятья, умоляя, чтобы он меня простил.

Но как быть, если он не должен знать правду, а я должна, но не могу сейчас его оставить?

— Не гони меня, я не уйду. Знаешь ведь, что не смогу тебя сейчас оставить. Тебе нужна помощь, и я здесь для этого. — Делаю несколько шагов к его кровати и поправляю сбившиеся датчики.

Он хватает моё запястье рукой, в которую через капельницу поступает какое-то лекарство, и приподнимается на локтях.

— Заканчивай играть со мной в мать Терезу! Ты обычная шлюха! Видеть тебя не могу, ты мне противна! — Его слова бьют хлеще любой пощечины. Он сжимает мое запястье так сильно, что на нем точно останутся синяки. Но как быть, если любые его прикосновения возбуждаю меня и вызывают дикое желание?

Я склоняюсь над его постелью и глажу руку, которой он удерживает мое запястье.

— Успокойся, пожалуйста. Сегодня до вечера я никуда не уйду. Медсестра разрешила мне остаться. Родители знают, что я у подруги. Не оскорбляй меня и не прогоняй. Позволь мне остаться.

Он откидывает мою руку и нервно отвечает.

— Не позволю! Убирайся! Ты сделала свой выбор два года назад, и ты мне больше не нужна. У меня есть человек, который обо мне заботится, ты здесь лишняя, Алиса. Не заставляй меня продолжать.

Я молча смотрю в его глаза. В них больше нет любви и восхищения. Да и меня там тоже нет. Через пару секунд встаю и иду к двери. Во мне тоже нет эмоций. Ни слез, как раньше, ни боли, одна пустота. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в последний раз, и вижу его искаженное от боли лицо, которое он пытается прикрыть рукой. Замечаю нехарактерный учащенный звук прибора.

— Тебе плохо? Позвать медсестру? — Во мне просыпается чувство страха, я выбегаю из палаты и зову медсестру.

Она реагирует быстро и сразу заходит в палату.

— Успокойтесь, иначе заработаете себе очередной приступ! Дышите глубоко и попытаетесь расслабиться. Ночью опять не спали?

— Нет. — отвечает он тихо, чтобы никто, кроме медсестры, не слышал.

— Ну вот, поэтому и нервы сдают. Это какую ночь уже так мучаетесь. Сегодня принесу снотворное. Не спорьте!

Медсестра уходит, а так и стою в дверях. Посмотрев на него, отвернувшегося к окну, я все же выхожу из палаты.

Через полчаса после укола снотворного медсестра говорит мне, что он уснул, и я возвращаюсь в палату.

Она не хочет меня пускать, так как я стала причиной ухудшения его состояния. Но я рассказываю ей небольшой кусочек нашей с ним истории и обещаю, что уйду до того, как он проснется. Женщина соглашается, но требует, чтобы я вела себя тихо.

Он спит очень беспокойно, даже со снотворным его не перестают мучить какие-то сны. Иногда он даже бредит, тихонечко что-то шепчет и мотает головой из стороны в сторону. Все это время я сижу рядом с ним и держу его за руку, глажу его лицо, заросшее щетиной и огрубевшее от тяжелой жизни. Два года пока я жила и развивалась, он там выживал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Короткие рукава футболки не скрывают новые шрамы и татуировки. Из-под воротника по шее тоже тянется фрагмент темного рисунка.

Ближе к вечеру его сон становится глубоким и спокойным.

За это время я успеваю заказать в больницу доставку фруктов и соков в больницу. Спускаюсь, забираю заказ у курьера и мою в раковине все фрукты. Нарезаю и красиво укладываю в одноразовую посуду.

Георгий.

Просыпаюсь в палате, опять от очередного кошмара. Во сне моя память подбрасывает мне худшие картинки, происходившие на войне. Встаю с кровати, рана уже почти не болит, через неделю обещали отпустить домой. Здесь я прохожу в основном реабилитационную терапию. Основную помощь мне оказали в военном госпитале.

На тумбочке рядом с кроватью лежат нарезанные фрукты, орешки и в бутылке, похоже, гранатовый сок.

Выхожу к медсестре и спрашиваю, кто это принёс. Вариантов у меня немного, так как о моем пребывании здесь знают только несколько друзей, сестра и Алиса.

— Ну, Георгий Владимирович, не надо ругаться! Девушка так старалась! Доставку сделала прям в больницу. Сидела с вами, когда вы спали. Я несколько раз тихонечко заходила посмотреть, а она все время сидела рядом в вами и смотрела такими грустными глазами. Жалко девчонку, страдает она. Пожалели бы, простили, то глядишь, может, и вашей душе полегче станет!

— Вы ничего не знаете, поэтому не разводите тут Санту-Барбару. В следующий раз если придет, скажите, что меня уже нет. Не знаю, что хотите придумывайте, но ко мне ее пускать не надо. И заберите из палаты все это… раздайте медсестрам или еще кому-нибудь.

— Не заберу! За вами никто не ухаживает, ничего вам не приносят! Вы у нас уже вторую неделю лежите, а вас только несколько раз сестра навещала. А эта девушка, Алиса, она так старалась. Вы видели, как она все нарезала? Как в ресторане! Я даже Ольгу Ивановну с нижнего этажа позвала посмотреть, как фрукты можно красиво подавать.

— Я выброшу, если вы не унесете… — обещаю и, развернувшись, возвращаюсь в палату.

Захожу внутрь и понимаю, что в палате до сих пор пахнет ею. Крышу сносит от запаха ее духов.

Здоровой рукой открываю окно на проветривание. Правая еще не полностью восстановилась после ранения в плечо.

Сажусь на кровать, и взгляд сам падает на тумбочку. Действительно красиво получилось. Сразу представляю, как она на стол для мужа накрывает…

— Блядь, нет! — Тру лицо рукой. — Проваливай из моей головы, лживая сучка!

В палату заходит медсестра, качает головой, цыкает и забирает все, что лежит на тумбочке.

Зачем только приходила? Что ей от меня надо? Вину свою чувствует? Так уже слишком поздно что-то чувствовать. Мои чувства уже угасли, и я знать ее не хочу.

Этой ночью по понятным причинам я не сплю. Отправляю несколько писем по электронной почте и, прежде чем закрыть ноутбук, захожу через левый аккаунт к Алисе. Давно не смотрел ее профиль в соцсети и сейчас не знаю, зачем захожу. Может, ищу ответ на вопрос, зачем она здесь, а, может, это банальное любопытство.

Как и всегда ее аккаунт пестрит красивыми фотографиями, красивой жизнью. Ну и хорошо. Закрываю ноутбук. Нужно просто меньше думать, сейчас главное — поскорее отсюда уехать.

После восстановления я планирую вернуться на войну.

Утром лежу с закрытыми глазами, жду, когда закончится капельница. Когда медсестра пришла мне ее ставить, то подумала, что я сплю. Тихо так взяла мою руку и вставила капельницу в катетер. Поскольку плечо у меня еще восстанавливается, в постели я лежу только ровно. Поэтому она не переживает, что во сне я пошевелю рукой.

В коридоре слышится какой-то шум. Но еще слишком рано для прихода другой смены медсестер.