Через две недели после той вечеринки папа попал в аварию. Его, человека, который половину жизни провёл за рулём, сбил на полном ходу вылетевший на тротуар нетрезвый водитель. Не справился с управлением и снёс столб с дорожным знаком, тяжёлую уличную урну и моего, идущего за хлебом, отца. Папа оказался в инвалидной коляске, и для нашей семьи наступили тяжёлые времена. Поэтому новость о моей беременности была для родителей ударом.

У меня была самая обычная семья — мама технолог на швейной фабрике. В сложные девяностые, когда производство развалилось, как и многие другие предприятия, мама шила дома на заказ. Отец всю жизнь до самой аварии, работал водителем на скорой. А я росла спокойной, домашней девочкой. Любимой, но не избалованной. С отличием окончила самую обычную школу, поступила в университет и радостно, с надеждой смотрела в будущее. И вдруг беременность. У матери на руках оказался не только отец, ставший инвалидом, но и я с ребёнком на руках.

С Игнатом мы столкнулись случайно. Я с новорождённым Никитой на руках, потому что не было денег даже на коляску, возвращалась домой из детской поликлиники, куда носила сына на плановый осмотр и взвешивание. Переходила по пешеходному переходу, а Игнат в своей машине стоял на светофоре. Он узнал меня и выскочил из машины, догнал.

Это не было так, что я сразу поверила ему. Я боялась даже самой фамилии Градов. Я помнила, как на следующий день Костя прошёл мимо меня, даже не удостоив взглядом. Будто я пустое место. Я помнила свою обиду, жуткий стыд перед однокурсниками, которые были на той вечеринке и знали, что произошло в дальней спальне. Помнила свой страх и растерянность, когда поняла, что беременна.

— Это Костин? — спросил меня Игнат, заглядывая в лицо спящего Никиты.

Я сбежала тогда от Игната, как от чумного. Но уже на следующий день посыльные привезли навороченную детскую коляску, большого плюшевого слона и букет роз. Неожиданно для меня самой, Игнат начал полномасштабную осаду. Я не понимала зачем это ему. Я боялась его. Я боялась за Никиту, что семейство Градовых решит зачем-то отобрать у меня сына. На улицу выйти лишний раз боялась и, гуляя с сыном, оглядывалась по сторонам.

Игнат не давил, не запугивал, и вопреки моим страхам, осторожно, исподволь окружал меня и Никиту заботой. Даже умудрился как-то познакомиться с моей мамой. После этого дома стали появляться недоступные нам продукты, дорогие лекарства для отца, которые приносил суровый, бритый мужик с перебитым носом и в потёртой кожанке. Его я тоже адски боялась, на мой взгляд, такой запросто мог прибить человека. И только мама ему благодарно улыбалась и называла его Владиком. А Владик смущённо чесал бритый затылок и о чём-то тихо басил в прихожей.

— Ну что ты, дочка. — в тишине ночной квартиры шептала мне мама. — Ну любит тебя парень. Хороший, заботливый, внимательный. Да и не бедный.

Мама даже не представляла, насколько не бедным был Игнат. Что его отец — тот самый владелец заводов, газет, пароходов. Что ему стоит щёлкнуть пальцами и меня с Никитой, как неугодных, сотрут в порошок.

— Я люблю тебя, глупая. — однажды признался Игнат в парке, где мы с сыном гуляли. — И Никитку, как сына приму. Ты мне понравилась ещё когда первый раз тебя увидел. В университете, на посвящении первокурсников. Ты такая милая была, испуганная. Губы кусала, а мне хотелось тебя поцеловать.

— Твоим родителям не понравится. — тихо прошептала я, покачивая коляску со спящим сыном.

— Никто не узнает, что Никитка не мой сын. Посмотри, как он похож на меня. Вылитый Градов, даже вихор на макушке двойной, как у меня.

И мама снова шептала.

— Выходи, дочка. Если позовёт — выходи, не думая. И сама обеспеченная будешь, и нам с отцом полегче станет.

Игнат позвал. Через пять месяцев сватать пришёл по всем правилам. Я согласилась. Потому что уже привыкла к нему. Потому что уже ждала вечерами. И поцелуи Игната не пугали. Были нежными, но за этой нежностью чувствовался нетерпеливо томящийся жар.

За двадцать пять лет я ни дня не пожалела о своём решении. О том, что рискнула поверить, что не все Градовы беспринципные подлецы. Я любила Игната. Я ему сердце своё хрупкое, раненое подарила. Доверилась, и не сомневалась в своём выборе. И вот сейчас смотрела на своего мужа, усталого, немного рассеянного, смотрящего на меня с сожалением и виной.

— Почему? — глядя на мужа, прошептала одними губами вопрос, который мучил меня бессонными ночами. — Ты говорил, что я нравилась тебе уже тогда. Ты же был на той вечеринке. Почему ты не остановил Костю? Почему позволил ему увести меня в ту комнату?

— К чему этот разговор? — недоумённо нахмурился Игнат. — Какое отношение это имеет к происходящему сейчас?

— Просто ответь. — настойчиво попросила я, шагнув к мужу. — Если я тебе нравилась, почему не остановил? Не подошёл?

— Глупость какая-то. — устало потёр лоб Игнат. — Столько лет прошло. Чего ты вдруг вспомнила?

Я подошла к мужу вплотную, встала перед ним, не давая возможности обойти меня. Смотрела прямо в глаза, требуя ответа.

— Меня всегда терзал этот вопрос. И я всегда боялась его задать. Боялась, что не понравится ответ. Боялась, что ты разозлишься. Боялась, что наши отношения как-то испортятся, если я лишний раз напомню, что Никита не твой сын. Теперь мне нечего бояться.

— Дурь какая-то. — недовольно отмахнулся муж. — Я просто подумал, что Костя тебе понравился. Ты же не против была. Танцевала с ним, улыбалась. Не дёрнулась, когда он тебя поцеловал.

Усмехнулась горько, глядя на мужа.

— Уступил, значит, брату понравившуюся девчонку.

Я просто не контролировала себя тогда. Впервые выпитое спиртное сыграло со мной злую шутку. Сейчас объяснять это уже не имело смысла. Но получалось, что Игнат тогда отказался от меня. Так же легко, как и сейчас. Не задумываясь, не рефлексируя.

— У нас был договор, что один отходит в сторону, если девчонка выбрала второго.

Недовольный поднятой темой Игнат взял в руки чашку с кофе и, морщась, сделал глоток.

— Тебе пора, Игнат. Спасибо, что нашёл и привёз Максима домой. — я опустила голову и тяжело осела на стул. Силы закончились. Бесконечный, безумный день. Хотелось только одного — упасть на кровать, закрыть глаза и хотя бы на несколько часов избавится от пекущей боли в груди, от непрерывной вереницы мыслей и вопросов в голове.

— Ты права, пора. — муж поставил пустую чашку в раковину. — Проводишь?

Сколько раз я вот так провожала его на работу, а, возможно, и на свидания к Дарье, запирала за мужем калитку и не подозревала об этом. Но сейчас я точно знала, куда и к кому муж уезжает. И это знание отравляло, горечью расползлось по гортани, сковывало язык. Сколько лет мне понадобится, чтобы перестать ревновать и корчится от обиды и боли?

В молчании, не поднимая головы, только кутаясь в кардиган и обнимая себя руками, первой дошла до калитки. Игнат шёл за мной и что-то на ходу печатал в телефоне.

— Лида. — засунув погасший телефон в карман, остановился на границе нашего двора и улицы. — Если что-то понадобится, ты звони, не стесняйся. И подпиши, пожалуйста, бумаги на развод. Не затягивай.

— Так спешишь от меня избавиться? — горько хмыкнула я.

— Не в этом дело. — насупился Игнат. Помялся секунду и припечатал. — Даша беременна. Я хочу, чтобы ребёнок родился в законном браке.

Я думала, что больнее уже быть не может. Ошибалась.

— Поздравляю. — выдавила вместе с улыбкой, больше похожей на мышечную судорогу.

— Спасибо. — спокойно ответил Игнат, не замечая, какой эффект произвело на меня его признание. — Постарайся побыстрее ознакомиться с документами и всё решить с моим адвокатом.

Я молча кивнула и закрыла за ним калитку. Провернула на все обороты в замке ключ.

Тяжёлые, налитые свинцом ноги слушались с трудом. На две невысокие ступени крыльца я просто взбиралась, держась за перила, как на Эверест. Как на Голгофу. Тяжело и часто дыша. Не раздеваясь, добрела до кабинета и на ощупь включила свет.