В глазах дочери плескались непонимание, боль и сочувствие. Моя девочка. Мамина дочка. В отличие от сыновей Маша была совершенно моя.

Я вздрогнула и тяжело посмотрела на Игната.

— Вот так бывает, Маша. Ты живёшь с человеком двадцать пять лет. Рожаешь ему детей. Держишь его надёжный тыл, а он однажды меняет тебя на молодую. Когда ты уже в таком возрасте, что твои лучшие годы прошли. — сдерживая злую истерику, тихо проговорила я.

Маша испуганно отпрянула, и обхватив руками животик, растерянно посмотрела на мужа.

Зять осуждающе глянул на меня и взял Машу за руку, сжал успокаивая.

— Лидия! — полным именем Игнат называл меня редко, только когда был в крайне зол.

Я пожала плечами. Нет, не могу я делать вид, что всё нормально, что меня не задела эта ситуация с разводом. Что мне не больно. Мне сейчас каждое слово причиняло боль, каждая реплика.

— Я нашёл тебе хорошего психолога. — взяв себя в руки, невозмутимо сообщил Игнат. — Дети, конечно, не оставят тебя одну в этот сложный период, но тебе потребуется помощь и поддержка хорошего специалиста.

— Как гуманно. — зло хмыкнул Никита. — Ты и о психологе заранее позаботился. Может, и о том как мама дальшей жить будет позаботился?

— Для вашей мамы ничего не изменится. — подтвердил Игнат. — Материально она никак не пострадает. Ни для кого из вас ничего не изменится.

Последнюю фразу Игнат произнёс особым тоном. Давящим. Намекающим.

Как бы там ни было, но жизнь и материальное благополучие наших старших детей напрямую зависели от Игната. Никита после академии работал у отца. Должность у него была не самая высокая, но с прекрасной возможностью изучать бизнес изнутри, расти в профессиональном плане. Ну и не беспокоиться о своём будущем. В Никите муж видел своего преемника.

Бизнес зятя Андрея тоже был тесно связан с бизнесом Игната. Разрушать и крушить из-за меня строго отлаженный механизм выгодного взаимодействия, зятю было не с руки.

— И чтобы ваша мама не заскучала в одиночестве… — Игнат повернулся ко мне. — Помнится, ты в своё время мечтала открыть свою картинную галерею, Лида? Я помогу в этом. Тебе уже давно пора выбираться из твоего пыльного магазинчика и проявить все свои профессиональные таланты и навыки. Хватит отсиживаться среди антикварных диванов и комодов.

— О да! — снова зло и обидно хохотнул Максим. — Она будет сидеть среди своего старья и хлама и дуться как серая мышь на крупу.

В моём небольшом антикварном магазине не было хлама. Я принимала и продавала только вещи, имеющие настоящую ценность.

— Ты вообще оборзел, мелкий? Ты как с матерью разговариваешь? — Никита дёрнулся в сторону младшего брата, протянул руку, чтобы схватить за шиворот.

Максим вывернулся в последнюю секунду и вскочил со стула, с грохотом уронив его.

Вздрогнула Маша, вздрогнула я. Сжала под столом пальцы в кулачки и провела языком по внутренней стороне нижней губы, слизывая кровь.

— А что, я не прав? Не прав? — отскочив к двери, зло прокричал младший сын. — Она же молчать будет! Она всегда молчит и сейчас затихариться, вместо того, чтобы что-то сделать. Что, мать, отрежешь каре с чёлкой, как все брошенные старые дуры?

— Максим! — бахнул кулаком по столу Игнат.

Жалобно звякнул подпрыгнувший фарфор. Громко всхлипнула Маша. Я тяжело задышала.

— Вот гадёныш! — рванул за младшим братом Никита, но Максим в два прыжка преодолел лестницу и, залетев в свою комнату, со всего маха хлопнул дверью, закрывая её.

— Пожалуй, мы с Машей поедем домой. — Андрей поднялся из-за стола и протянул руку плачущей Маше.

— Тоже сбегаете? — зло усмехнулся Никита.

— Моей беременной жене достаточно на сегодня впечатлений. — жёстко ответил моему старшему сыну зять.

— Ну, ну. — оскалился Никита, запустил пятерню в волосы и нервно растрепал уложенную чёлку. — Машка, не плачь. Ужин, конечно, вышел криповый, но не конец света. Справимся.

— Лидия, мне очень жаль. Если вам важно моё мнение, то я не одобряю поступок Игната. — сдержанно поделился своим мнением о происходящем Андрей.

— Мам… — жалобно пропищала дочь, глядя на меня сквозь слёзы.

— Всё хорошо, Маш. — кивнула я и через силу улыбнулась. — Поезжайте домой. Завтра созвонимся.

Как только дочь с зятем вышли, Никита, смотрящий им вслед, обернулся к Игнату.

— Ну что, отец, доволен? Говоришь, ничего не изменится?

Игнат отодвинул от себя тарелку с нетронутым ужином и откинулся на спинку стула. Забарабанил пальцами по столу.

— Нам всем просто нужно успокоиться. Пройдёт время, первые эмоции схлынут и все наладится.

— А знаешь, у мамы действительно всё будет хорошо. — оскалился Никита. — Ей нечего больше бояться. Закончилась вся мужская половина рода Градовых, по жизни предающая её. Все, кто могли уже по разу сделали это.

Я вздрогнула всем телом и испуганно посмотрела на Никиту. Откуда он узнал?

Игнат напрягся, глядя на сына. Он тоже понял намёк Никиты.

Когда все разошлись и разъехались, я несколько часов прорыдала в ванной на холодном кафельном полу.

А на следующий день позвонил Игнат и предупредил, что вечером приедет за своими вещами. Просил помочь собрать чемоданы.

Я уехала на Филевскую набережную и, бросив машину, до позднего вечера гуляла вдоль реки.

Неспешное течение, тихие всплески воды, лёгкий ветерок — всё навевало умиротворение и покой. Но я знала, что это самообман. Что на мой выключенный телефон в этот момент сыпались звонки и сообщения. И любой из них мог сдетонировать взрыв. И тогда наступит ужас. Ужас, который окончательно раздавит меня, разорвёт на части. Выпрыгнет из телефонной трубки кошмаром, беспощадной правдой о предательстве Игната. О моём одиночестве. О том, что муж разлюбил меня. Поэтому телефон был отключён.

Я вернулась за полночь. Знала, что Максим сбежал с ночёвкой к деду. Наверняка жаловаться. Мой младший сын был, пожалуй, единственным из внуков, с кем свёкор охотно общался и кого привечал в своём доме.

Некоторое время сидела в машине перед домом, боясь войти в него и обнаружить разворошённые шкафы, опустевшие полки и ящики, в которых раньше лежали вещи мужа. Разорённое семейное гнездо.

Я даже свет не включила, когда, наконец, прошмыгнула в дом. Трусливо, в темноте, добралась до спальни и с головой укрывшись одеялом, провела так остаток ночи, прячась от реальности.

Прошла уже неделя после того ужасно ужина, на котором муж объявил детям о нашем разводе.

Я тихим привидением ходила по дому, то тут, то там натыкаясь взглядом на предметы и вещи, которые напоминали мне о счастливой семье, о нашем общем прошлом, об Игнате.

Фотографии на стенах, на которых мы счастливо улыбались и обнимали детей. Мягкий персидский ковёр в нашей спальне, нежный шёлк которого холодил босые ступни. Мы купили его с Игнатом в Тебризе, когда пять лет назад путешествовали по Ирану. Пледы крупной вязки на креслах, стоящих на веранде. Мы укутывались в них, сидя прохладными вечерами на свежем воздухе.

По всему дому я ежедневно натыкалась на осколки разбитой семейной жизни. Черепки, которые резали не только глаза, кромсали душу на кровавые лоскуты.

Приезжала Маша. Тихо гладила меня по руке и жалостливо заглядывала в глаза.

— Может, он ещё одумается, мам? Может, папа вернётся?

— Нет. — качала я головой. — Ты же знаешь папу. Если он сказал — значит, так решил и от своих слов и решений не отступит.

— Не могу поверить, мам. Папа так любил тебя. Он же боготворил тебя, мам. — Маша гладила свой животик и тревожно хмурилась. — Куда ушла любовь? Куда всё делось, мам? А если мой Андрей меня разлюбит?

— Не разлюбит. — успокаивала я беременную дочь, не особо веря в собственные слова. — Тебе не о чем волноваться, Машунь. Андрей у тебя совсем другой.

Андрей был старше моей дочери на целых десять лет. Серьёзный, амбициозный молодой мужчина, крепко стоящий на ногах. У меня оставалась надежда, что он уже нагулялся до того момента, когда женился на Маше. Я должна была оставить для себя и дочери хотя бы кусочек надежды и веры в любовь и мужскую верность.