Заезжал Никита. Мрачно метался по дому.

— Я решил уйти от отца. — одним вечером озвучил свои планы старший сын.

— Не делай этого, Никит. Не пори горячку. — успокаивающе гладила старшего сына по напряжённым плечам. — Зачем? У тебя всё прекрасно получается на этой должности. Просто работай, набирайся опыта. Тебе же не приходится напрямую с отцом общаться на работе? Ты же не в прямом его подчинении?

Сын мотал головой и бесился. Я понимала, что уйдёт. Как только подыщет подходящее место — бросит работу у Игната. Возможно, муж от его ухода ничего не потеряет, а вот Никите будет сложнее. Одно дело — семейный бизнес, другое — работать на чужого дядю.

— Начну свой бизнес. Есть у меня планы, мам, есть. — успокаивал меня старший сын. — Нужно только инвесторов найти, кого-то, кто готов будет в это дело вложиться. Очень перспективное направление, мам. Всё получится, я уверен. Давно планировал начать что-то своё, теперь самое время.

Никита был упёртым. Был человеком дела. Пробивным, с долей здорового авантюризма. Я была уверена в сыне, но кроха беспокойства меня всё же глодала. Одно дело, когда под отцовским крылом, с поддержкой, другое, когда решил разорвать отношения и идти одному. В неизвестность.

Максим молчал. На мои вопросы не отвечал и раздражённо морщился, столкнувшись со мной в доме. Зло фыркая, обходил меня стороной, если я, попадалась на его дороге. Игнорировал само моё присутствие. До позднего вечера из его комнаты на весь дом демонстративно гремела музыка.

В конце концов, я устала думать, переживать об этом. Мы все имели сейчас право молчать, злиться, обижаться. Я тоже. Особенно вспоминая всё, что мой младший сын наговорил мне в тот вечер.

А Максим словно назло доводил ситуацию до срыва.

Внутри меня нервы дрожали как струны, натянутые до предела. Я перестала есть, потому что кусок застревал в горле, я словно разом забыла, как жевать, как глотать. Осталось только забыть, как дышать. Но этого я себе позволить не могла. У меня был бунтующий Максим. У меня Машка ходила беременная моей внучкой. У меня Никита был, который, если уйдёт от Игната, то, кроме меня, никакой поддержки у него не останется.

Игнат забрал свои вещи и как в воду канул. Ни встреч, ни звонков. Я кусала губы до крови и стонала в подушку, сгорая от ревности и обиды. Представляла его с этой Дашей и у меня, душа медленно и мучительно умирала, отравленная этими картинками и мыслями.

Утром я выпотрошенная и уставшая от ночных слёз и дум, на автомате готовила завтрак для Максима, когда раздался звонок от мужа.

Дрожащими руками взяла телефон, лежащий на столе. Потряхивало так, что зубы стучали. Сделала глубокий вдох и нажала на значок “ответить”.

— Здравствуй, Лида. — равнодушно поздоровался муж. — Я понимаю, что ты не хочешь наших личных встреч, что тебе тяжело, поэтому с бумагами о разводе к тебе приедет мой адвокат.

— Ознакомьтесь. — адвокат протянул мне через стол кожаную папку.

В домашнем кабинете мужа привычно пахло натуральным деревом, кожей и ещё немного туалетной водой Игната. Я давилась этим запахом, с трудом дышала. Зачем я привела именно сюда адвоката мужа? Почему нельзя было поговорить с ним в гостиной?

Я ждала этого визита с утра. Сменила шёлковый домашний костюм на сдержанное, строгое платье, собрал волосы в низкий узел, нанесла лёгкий макияж. Создала образ деловой, уверенной в себе женщины. И всё же жутко растерялась, увидев в дверях серьёзного, немолодого мужчину в строгом, дорогом костюме, держащего в руках портфель из натуральной кожи. На автомате привела его в кабинет Игната. Другие комнаты с этим солидным и официальным мужчиной с ледяными глазами у меня не ассоциировались. И вот теперь задыхалась в кабинете, воздух которого пропах мужем.

Не выдержав, вскочила с места и кинулась к окну. Распахнула его и часто задышала.

Наверное, мужчина принял меня за истеричку, но вида не показал. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Если посчитаете нужным показать документы своему юристу, то дайте ему мои контакты, чтобы мы смогли встретиться и обсудить все правки и пожелания, которые вы решите внести. — деловито положил на стол свою визитку адвокат дьявола.

Я знала Игната. Если муж сказал, что я ни в чём не потеряю материально, то так и будет. Я не хотела смотреть эти документы, я даже в руки их брать не хотела, потому что в папке лежали белые листы, заполненные по юридически сухими и чёткими фразами, подводящими итог двадцати пяти годам нашей семейной жизни.

В густых лапах старых туй громко и тревожно скандалила стая воробьёв. Что они там не поделили было непонятно и не видно. Птицы возились в глубине зелени, заставляя лапы туи подрагивать, и орали на разные голоса.

— Озвучьте сами. — качнула я головой и перевела взгляд на строгую чёрную папку с моим приговором.

— Хорошо. — с ледяным спокойствием кивнул адвокат и не торопясь перебрал холеными пальцами листы. — Вам остаётся этот дом. Машина. Мой клиент просит не претендовать на бизнес, не делить его. Вместо этого вам предлагается единовременная выплата в размере двадцати пяти миллионов и покупка помещения под вашу будущую картинную галерею. Ежемесячные выплаты в виде алиментов вам лично в размере трёхсот тысяч, до конца жизни или до момента, когда вы снова выйдете замуж. Также алименты на несовершеннолетнего сына Максима. Содержание дома и зарплату обслуживающему персоналу, мой клиент тоже берёт на себя.

Не "если" я выйду снова замуж, а "когда". Игнат так уверен, что я с лёгкостью забуду его и кинусь искать нового мужа? Что по мановению палочки разлюблю его? Что также легко, как он, допущу чужие прикосновения?

— Это очень хорошие условия, Лидия Валерьевна. — по-своему понял моё молчание адвокат мужа. — Советую, согласиться с ними.

— Щедро, но обидно. — горько усмехнулась я.

Игнат оценил каждый год нашей семейной жизни в миллион. Компенсировал, так сказать. Мою признательность, мою любовь и верность ему. А картинная галерея и пожизненные алименты — это компенсация его неверности? Финансово я остаюсь хорошо обеспеченной. Но сердце… Вместо него — сгусток боли в оболочке из жирного пепла.

— Оставьте. — кивнула я на документы в его руках. — Я посмотрю.

— Позвоните, как будете готовы подписать. — мужчина положил на стол бумаги и встал. Одёрнул полы дорого пиджака. — Не затягивайте, Лидия Валерьевна. Буду ждать вашего звонка.

Не глядя на него, молча кивнула и, обойдя стол, подошла к двери.

— Я провожу вас. — открыла дверь, давая понять, что разговор окончен.

Я слышала дыхание идущего за мной мужчины, тяжёлый запах его туалетной воды с нотами гвоздики, корицы и мускуса. Давящий, вызывающий головную боль.

— Всего доброго, Лидия Валерьевна. — перехватил из руки в руку портфель из кожи оппонентов мужчина.

— До свидания. — с трудом удержала рвотный позыв и, игнорируя горечь во рту, сглотнула вязкую слюну.

Закрыв за адвокатом дверь, в изнеможении прислонилась к ней спиной. И встретилась взглядом с Максимом, стоящим в дверях кухни.

— Кто это был? — впервые за много дней заговорил со мной сын.

— Адвокат отца. — я оттолкнулась лопатками от двери и шагнула навстречу сыну.

— Папа подал на развод. — озвучил очевидное сын.

— Да. Его адвокат принёс документы. — обречённо подтвердила я.

— И что теперь? — со злым ехидством поинтересовался Максим, скрещивая руки на груди. — Будете сраться за дом и бабки?

В голове с новой силой запульсировала боль. Я закрыла глаза и потёрла пальцами виски.

— Начнёте пинать меня, как пинг-понг друг другу? Месяц у мамы, месяц у папы? Для тебя ничего не изменится, сынок, мы тебя любим, бла-бла-бла. — имитируя мой голос, передразнил Максим.

На рукаве его чёрного худи с принтом окровавленных цепей и колючей проволоки, светлое пятно от майонеза или какого-то светлого соуса. Кажется, я даже уловила кислый запах от него. Затошнило с новой силой. Перед глазами заплясали чёрные мушки.