Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал. Прямо там, посреди зала, под взглядами сотен людей. Это был не вызов. Это было просто — он хотел, и он сделал.

Когда мы оторвались друг от друга, в зале повисла тишина. А потом кто-то зааплодировал. Один. Потом второй. Потом ещё. И через минуту аплодировали уже многие.

Я не знала, смеяться или плакать.

— Что это? — прошептала я. — Принятие, — ответил Демид. — Ты теперь часть этого мира. Моя часть.

До конца вечера мы не расставались. Танцевали, говорили с людьми, смеялись. Я видела, как меняется отношение — от настороженного к тёплому. Ко мне подходили женщины, поздравляли, говорили комплименты. Мужчины жали руку Демиду и смотрели на меня с одобрением.

— Ты покорила их всех, — сказал Демид, когда мы наконец вышли на улицу подышать.

— Это ты покорил, — возразила я. — Тем, как представил.

Он остановился, взял моё лицо в ладони.

— Я горжусь тобой, — сказал он серьёзно. — Горжусь тем, что ты есть. Горжусь, что ты выбрала нас. — Я каждый день выбираю, — ответила я. — И буду выбирать.

Мы стояли под ночным небом, вдыхая прохладный воздух, и я думала о том, как далеко мы ушли. От контракта, от вражды, от недоверия — до этого вечера, до публичного признания, до "моя женщина".

В машине по дороге домой Демид держал мою руку и молчал. Но это молчание было наполненным, тёплым.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он вдруг.

— Что? — Я боялся этого вечера больше, чем ты. Боялся, что не справлюсь. Что сорвусь, накричу на кого-нибудь, кто косо посмотрит. — И? — И ничего. Ты была рядом. И всё было легко.

Я улыбнулась.

— Это потому что мы команда.

Он поднёс мою руку к губам, поцеловал.

— Команда. Семья. Навсегда.

Дома нас встретил сонный Миша, который, услышав, что мы пришли, выбежал в коридор.

— Ну как? — спросил он, протирая глаза. — Вы победили всех?

Мы рассмеялись.

— Победили, командир, — сказал Демид, подхватывая его на руки. — Мы победили.

Я смотрела на них — своих мужчин, своих людей — и чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Публичное признание состоялось. Мир узнал, что мы — вместе. И этот мир принял нас. Не потому что мы идеальные. А потому что мы настоящие.

Лика

Четыре месяца. Ровно сто двадцать два прошло с того момента, как я впервые переступила порог этого пентхауса. Стоя сейчас у панорамного окна в гостиной, глядя на город, который за это время стал почти родным, я пыталась вспомнить ту Лику — амбициозную, циничную, уверенную, что счастье измеряется карьерными достижениями.

Она казалась сейчас почти чужим человеком.

— О чём думаешь? — голос Демида раздался за спиной, и через секунду его руки обняли меня за талию.

— О том, как всё изменилось, — ответила я, откидываясь на его грудь. — Ровно четыре месяца назад я стояла здесь в первый раз. Боялась, ненавидела тебя, мечтала сбежать.

— А теперь? — он поцеловал меня в висок.

— А теперь боюсь, что придётся уходить. Контракт-то закончился.

Я сказала это и почувствовала, как он напрягся. Повернулась в его объятиях, глядя в глаза.

— Шучу, — улыбнулась я. — Частично.

— Лика, — он взял моё лицо в ладони, — нам нужно поговорить.

— О чём?

— О контракте. О будущем. Обо всём.

Он взял меня за руку и повёл в гостиную. Там, на журнальном столике, лежал знакомый конверт — такой же, как в тот первый день, когда он вручил мне ультиматум.

— Что это? — спросила я, хотя сердце уже бешено колотилось.

— Открой.

Я открыла. Внутри лежал тот самый контракт, который я подписывала четыре месяца назад. И поверх него — другой лист. Слова, написанные от руки. Его рукой.

«Я, Демид Волков, обязуюсь:

Любить Лику каждый день, даже когда она злится и кидается подушками.

Быть рядом, не прятаться в кабинет, даже когда страшно. Учиться быть отцом и мужчиной — с её помощью. Помнить, что семья — это не контроль, а доверие. Никогда не закрывать дверь. Ценить каждый момент хаоса, который она привнесла в мою жизнь. Быть с ней. Всегда. Навсегда.

Срок действия — бессрочно.

Подпись — Демид.

Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина, который три месяца назад был моим врагом, тюремщиком, источником страха и раздражения. А теперь был — всем.

— Это вместо нового контракта, — сказал он тихо. — Если ты, конечно, согласишься.

— Демид... — голос сорвался. — Ты серьёзно?

Он опустился передо мной на одно колено. И достал из кармана маленькую коробочку.

— Лика Соколова, — сказал он, глядя мне в глаза, — ты ворвалась в мою жизнь, перевернула её вверх дном, заставила меня чувствовать, бояться, надеяться, любить. Ты стала матерью для моего теперь сына. Ты стала моим домом. Я не знаю, как жил без тебя до этого. И не хочу знать, как жить после. Выходи за меня замуж.

В коробочке лежало кольцо — простое, изящное, с камнем, который переливался в свете вечернего солнца.

— Это кольцо моей бабушки, — сказал он. — Оно пережило всё. И я хочу, чтобы оно перешло к тебе. К той, кто научила меня жить.

Я смотрела на него, на это кольцо, на этот лист с обещаниями, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Слёзы счастья. Наконец-то, наконец-то всё правильно.

— Да, — выдохнула я. — Да, да, да!

Он надел кольцо мне на палец — и оно село идеально. Будто ждало меня всё это время.

— Я люблю тебя, — сказала я, обнимая его. — Так сильно, что иногда мне кажется, я лопну от этого.

— Я тоже, — ответил он, целуя меня. — Мы лопнем вместе.

— Фу, опять целуетесь! — раздалось от дверей.

Мы оторвались друг от друга. В дверях стоял Миша, скрестив руки на груди и делая вид, что ему противно. Но глаза его сияли.

— Миша, иди сюда, — позвал Демид.

Миша подошёл. Демид присел перед ним на корточки.

— Помнишь, ты просил Лику остаться навсегда?

— Да! — Миша закивал. — Так вот, она согласилась. Она теперь будет с нами всегда. И не просто так. Она станет твоей мамой. Если ты, конечно, не против.

Миша замер. Посмотрел на меня огромными глазами.

— Правда? Ты будешь моей мамой?

У меня снова потекли слёзы. Я присела рядом с Демидом, взяла Мишу за руки.

— Если ты хочешь, — прошептала я. — Я очень хочу быть твоей мамой. Настоящей. Навсегда.

Миша молчал целую вечность. А потом бросился мне на шею, обхватив руками так крепко, что я едва не задохнулась.

— Мама! — закричал он. — У меня теперь есть мама!

Демид обнял нас обоих. Мы сидели на полу в гостиной, обнявшись втроём, и это было лучше любого пафосного торжества. Это была наша семья. Настоящая. Живая.

Вечером, когда Миша наконец уснул (после бесконечных «мама, почитай», «мама, попей», «мама, я тебя люблю»), мы сидели на кухне. Той самой кухне, где когда-то началась наша война, а потом случился первый настоящий разговор, а потом поцелуй среди хаоса.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила я, глядя на кольцо на пальце.

— О чём? — О том, как странно всё устроено. Я пришла сюда строить карьеру. А построила семью. — Это лучшая карьера, — улыбнулся Демид. — Самая сложная. Самая важная. — И самая счастливая, — добавила я.

Он взял мою руку, поцеловал пальцы, кольцо.

— Ты не жалеешь? О том, что отказалась от «НекстДжин»? От карьеры? — Ни секунды, — честно ответила я. — Потому что там была бы работа. А здесь — жизнь.

Мы помолчали, глядя на ночной город. Он больше не казался чужим и враждебным. Он был нашим.

— У меня есть ещё один вопрос, — вдруг сказал Демид.

— Какой?

Он полез в карман и достал ещё один лист. На этот раз официальный, с печатями.

— Что это?

— Документы об усыновлении, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Чтобы ты стала Мишиной мамой не только на словах, но и юридически. Если ты, конечно, готова.