Лика

Если бы мне год назад сказали, что мой путь к вершине корпоративного Олимпа будет лежать через детскую комнату, полную лего, я бы рассмеялась в лицо пророку. А если бы добавили, что ключевую роль в этом сыграет истерика сына финансового директора из-за сломанного робота, я бы просто развернулась и ушла. Но сейчас, стоя перед панорамным окном, за которым раскинулся весь город как на ладони, я понимала — смеяться последней будет судьба. Или Демид Волков.

Меня вызвали к нему. Не в кабинет на сорок восьмом этаже, а прямо в его святая святых — пентхаус на пятидесятом. Лифт, устланный мягким ковром, поднялся беззвучно, но в висках стучало: «Карьера, карьера, карьера». Я три месяца выкладывалась на стажировке, чтобы сегодня, на итоговой презентации, поймать его взгляд и увидеть в нем кивок одобрения. Вместо этого я ловила сбежавшего хомяка из живого уголка. И, кажется, поймала не только его.

Дверь открыла элегантная женщина лет пятидесяти (экономка? личный ассистент? телохранитель?) и молча проводила по безупречно минималистичному пространству. Все было из стекла, бетона и холодного дерева. Ни пылинки, ни лишней вещи. Казалось, даже воздух здесь фильтровали от случайных эмоций.

И тут я его увидела. Единственное доказательство, что здесь может существовать что-то живое и не подчиняющееся законам симметрии. На огромном диване, похожем на ледник, сидел мальчик. Лет шести. В одной руке у него был истребитель из лего, в другой — маркер. Он сосредоточенно рисовал на стеклянном столе, причудливо изгибая траекторию полета. На нем были идеально чистые джинсы и футболка, но в его глазах горел такой озорной, неукротимый огонь, что стало понятно — эта чистота временна.

— Лика Соколова, — раздался за моей спиной голос. Низкий, холодный, намертво лишенный вопросительных интонаций. Он не спрашивал, он констатировал.

Я обернулась. Демид Волков был еще более внушительным в своем же пространстве, чем за столом переговоров. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он казался не боссом, а капитаном на мостике корабля, который вот-вот возьмет на абордаж мое будущее.

— Господин Волков, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы хотели меня видеть? Если это о презентации, я…

— Это о нем, — он коротким жестом указал на мальчика, не отрывающегося от своего «граффити». — Мой племянник. Миша.

Мальчик, услышав свое имя, наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по мне с профессиональной оценкой, которой позавидовал бы любой рекрутер.

— Она та самая? — спросил он дядю, игнорируя меня полностью.

– Та самая, – подтвердил Демид, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой досады. – Лика, вчерашнее видео в корпоративном чате стало вирусным. Вы за две минуты установили мир между тремя воюющими наследниками и спасли хомяка от смертельной опасности быть раздавленным. У вас есть талант.

Это прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Худший из возможных.

— Я… просто люблю детей, — неуверенно пробормотала я.

— Отлично. Потому что теперь они — ваша зона ответственности, — он подошел к столу, взял какой-то конверт. — Ваша стажировка приостановлена. С сегодняшнего дня и на ближайшие три месяца вы — персональная няня Миши. Вы будете жить здесь, в гостевой комнате. Ваш оклад утраивается. Все необходимые вещи вам доставят сегодня же.

В ушах зазвенело. Я перевела взгляд с его бесстрастного лица на Мишу, который теперь смотрел на меня с нескрываемым любопытством, а потом снова на Волкова.

— Вы… шутите? — выдавила я. — У меня есть планы, проект, я хочу работать в вашем отделе разработки, а не…

— Это не предложение, Соколова, — он перебил меня, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Это условие вашего дальнейшего трудоустройства в «Кибертон» вообще. Миша нуждается в присмотре. Вы продемонстрировали исключительные навыки управления… хаосом. Я плачу за эффективность. Вы здесь — самое эффективное решение.

— А если я откажусь? — спросила я, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Он медленно подошел ко мне и протянул конверт.

— Тогда ваш путь в этой компании закончится сегодня. И, смею вас заверить, рекомендацию от меня вы не получите. А с учетом того, насколько специфичен рынок на вашу специальность… — он не договорил, но смысл был ясен. Он мог похоронить мою карьеру, даже не выходя из этой комнаты.

Я посмотрела на Мишу. Он уже слез с дивана и подошел поближе, рассматривая меня, как новый, не самый интересный конструктор.

— Ты будешь со мной играть в «Монстр Трак»? — спросил он вдруг, без тени сомнения в том, что ответ будет положительным.

И в этот момент я поняла. Это была ловушка без выхода. С одной стороны — сумасшедший диктатор в дорогой рубашке. С другой — его озорное, одинокое оружие массового поражения. И мое безнадежно разрушенное светлое профессиональное будущее.

Я взяла конверт. Он был тяжелым.

— Каковы мои обязанности? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим, слишком спокойным.

Демид Волков едва заметно усмехнулся. Он выиграл первый раунд.

— Сделать так, чтобы он меня слушался. И чтобы у него… все было хорошо. В остальном — действуйте по своему усмотрению. Но помните, — он посмотрел на меня так, будто сканировал на предмет слабостей, — вы живете здесь. Это работа 24/7. Ваш выходной — когда я скажу.

Миша дернул меня за край блузки.

– Пойдем, я покажу, где робот-пылесос застрял. Он опять съел мою машинку!

Демид кивнул в его сторону, будто отдавая приказ войскам: «Ваш объект. Приступайте».

И я пошла. Не к мечте о коде и стартапах, а на поиски робота-пылесоса, проглотившего машинку. Это был самый унизительный и самый важный шаг в моей жизни. Шаг в чужую, безупречно устроенную тюрьму. Или, как мне следовало думать, чтобы не сойти с ума, — в самую рискованную игру.

Игра, в которой ставкой была моя душа, а противником — человек, не знающий слова «проигрыш». И его маленький, озорной тайный союзник.

Лика

Мысль «я сейчас заплачу» приходила ко мне волнами, с периодичностью морского прилива. Я отбивалась от неё, как от назойливой мухи, сжимая в руке ручку. Единственную, которую я нашла в этой безупречной пустоте, которую называли «гостевой комнатой».

Комната. Это слово слишком теплое для этого пространства. Капсула. Модуль на космической станции «Волков». Все те же холодные тона: стены цвета бетонной пыли, огромное окно с тем же гипнотизирующим видом на ночной город, кровать с белоснежным бельём, на котором, кажется, нельзя спать, чтобы не оставить следов. И тишина. Глухая, давящая тишина дорогой звукоизоляции.

Я сидела на краю этой кровати, смотрела на экран заблокированного телефона и пыталась составить список. Списки меня успокаивали. Они создавали иллюзию контроля.

Список «Что происходит»:

1. Я – пленница в золотой клетке на пятидесятом этаже. 2. Мой тюремщик – человек, чей автограф на трудовой книжке я мечтала видеть. 3. Мой «срок» – шестилетний мальчик с глазами разбойника. 4. Моя карьера… Моя карьера лежала где-то там, внизу, под ногами прохожих, и смеялась надо мной.

Внезапно тишину разрезал звук — негромкий, но отчётливый. *Стук-скрёб-тук*. Как будто кто-то царапает и толкает дверь. Не мою. Ту, что напротив — дверь в комнату Миши.

Инстинкт заставил меня вскочить. Часть моего мозга, уже переключившаяся в режим «ответственный взрослый», проигнорировала часть, орущую «сиди и не высовывайся, это ловушка!». Я осторожно приоткрыла свою дверь.

В полумрате коридора, освещённого только светом города из панорамных окон, сидела фигурка в пижаме с ракетами. Миша. Он колотил пяткой в свою дверь, которая, судя по всему, была закрыта.

— Не открывается, — сообщил он мне без тени смущения, заметив мой взгляд. — Она всегда заедает.