— Почему ты не спишь? — спросила я, подходя ближе. По часам было почти одиннадцать.

— Потому что не спится. А дядя Дема сказал, чтобы я не выходил, пока не усну. Но я хочу пить. А там, — он кивнул на дверь, — только раковская вода. Она пахнет пузырями. Фу.

«Раковская». Родниковая. Я сдержала улыбку.

— Давай откроем?

Он отошёл, дав мне место. Дверь и правда заедала. Нужно было приподнять её, надавив на ручку. Я справилась.

— Вау, — без особого восторга констатировал Миша и пролетел мимо меня в комнату. Она была полной противоположностью моей «капсулы». Это был эпицентр творческого хаоса. Пол завален конструктором, на стене — огромная карта звёздного неба со светящимися в темноте наклейками, на полке стояли модели самолётов разной степени разобранности. И пахло тут не пузырями, а яблоком, пластиком и детством.

Я последовала за ним, наблюдая, как он деловито забирается на табурет у раковины в своей маленькой ванной и наливает воду из-под крана в зубастую кружку с тираннозавром.

— Тебя дядя Дема всегда так… закрывает? — осторожно спросила я.

Миша сделал глоток, посмотрел на меня поверх края кружки.

– Нет. Когда тётя Аля была, дверь не закрывалась. Но она ушла. Потому что я её красивой ручкой рисунок испортил. А дядя Дема боится, что я упаду с балкона или взорву микроволновку. Я не дурак, я знаю, как она работает.

Последнюю фразу он сказал с таким достоинством, что мне снова захотелось смеяться. Но стало грустно. Он говорил о страхах своего дяди так спокойно, как будто перечислял правила пользования лифтом.

— Ладно, — он поставил кружку. — Теперь можно идти.

— Куда?

– Ко мне в комнату. Ты будешь мне читать. Тётя Аля читала. Только скучно. Про каких-то моллюсков.

Я поняла, что это не просьба. Это — установление новых порядков. Я — новый элемент его системы. И сейчас проходит тест на функциональность.

— У меня нет книг, Миш.

– У меня есть! – Он схватил меня за руку (его ладошка была тёплой и липкой от чего-то сладкого) и потащил к кровати. Из-под неё он вытащил потрёпанный том с рисунком космического корабля на обложке. «Энциклопедия юного астронавта».

Мы устроились на кровати, заваленной мягкими игрушками в виде планет. Я открыла книгу наугад.

— «Юпитер — газовый гигант, самая большая планета в Солнечной системе. Он настолько велик, что внутри него могли бы поместиться все остальные планеты», — начала я.

— Неинтересно, — тут же заявил Миша, утыкаясь головой мне в бок. — Читай про чёрные дыры. Они засасывают всё. Даже свет!

Я перелистнула страницы. И стала читать про чёрные дыры. Его дыхание постепенно становилось ровнее, тело тяжелело. Я уже думала, что он заснул, когда он тихо, в темноте, спросил:

— А ты надолго?

Вопрос висел в воздухе, нагруженный детской, но уже такой взрослой неуверенностью.

— На три месяца, — так же тихо ответила я, не находя других слов.

Он ничего не сказал. Через несколько минут его дыхание окончательно стало глубоким и спокойным. Я осторожно высвободилась, поправила на нём одеяло и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

В коридоре я столкнулась с Демидом. Буквально. Он стоял в нескольких шагах от двери, в темноте, опёршись плечом о стену. В слабом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора — напряжённым и нечитаемым. Он смотрел на приоткрытую дверь комнаты племянника.

— Он заснул, — прошептала я, словно боясь нарушить хрупкое перемирие ночи.

– Я слышал, – так же тихо ответил он. Его голос без привычной стальной опоры звучал устало. – Он не давал вам покоя? – Нет. Он хотел пить. И… послушать про чёрные дыры.

Демид медленно перевёл взгляд на меня. В полутьме его глаза были не стальными, а просто тёмными.

– Дверь заедает. Нужно поднять, – сказал он, и в его тоне прозвучало что-то вроде… извинения? Объяснения?

— Я разобралась.

Он кивнул. Помолчал. – Три месяца, Соколова. Сделайте так, чтобы эти три месяца у него были… хорошими.

Это был не приказ. Это была просьба. Первая. Спущенная в темноте коридора, где его не мог увидеть никто, кроме меня.

— Я постараюсь, — сказала я.

Он оттолкнулся от стены, кивнул ещё раз и беззвучно растворился в глубине пентхауса.

Я вернулась в свою комнату-капсулу. Город за окном мигал бессмысленными огнями. Список в моей голове дополнился новым пунктом.

5. Возможно, мой тюремщик тоже в какой-то мере — пленник. И мы оба заперты в этой башне по воле одного маленького, одинокого командира.

Прилив мыслей о слезах отступил. На смену пришло холодное, чистое любопытство. Интерес к самой сложной задаче в моей жизни. И к людям, с которыми мне теперь предстояло её решать.

Лика

Утро в пентхаусе началось не с будильника, а с глухого **«бум-бабах-трах-тарарах!»**, от которого я подпрыгнула на своем стерильном ложе, сердце колотясь где-то в горле. Адреналин вбросил в голову самые нелепые варианты: взрыв, землетрясение, вторжение.

Второй залп, более музыкальный и ритмичный, прояснил ситуацию. Это был не апокалипсис. Это была ударная установка. Или нечто, очень на неё похожее.

Я накинула поверх пижамы (новой, шёлковой, с биркой — часть «комплекта», доставленного прошлым вечером) халат и выскользнула в коридор. Звук доносился из гостиной.

Картина, открывшаяся мне, стоила того, чтобы её запечатлеть для потомков. На фоне панорамного рассвета, окрашивающего небоскрёбы в розовое золото, на огромном белом ковре сидел Миша. Вокруг него был выстроен целый ударный ансамбль из кухонной утвари. Кастрюля-мать служила бас-бочкой, крышки от сковородок — тарелками, две деревянные ложки в его руках безжалостно выбивали дробь по всему, что попадалось под удар. Лицо его было искажено гримасой высшего сосредоточения и восторга.

А в двух метрах от этого бедлама, спиной ко мне, стоял Демид Волков. Он был уже одет — темные брюки, рубашка, но без пиджака и галстука. В одной руке у него дымилась чашка с кофе. Он не двигался. Просто смотрел в окно, спиной к симфонии хаоса, и пил свой кофе. Казалось, он медитирует, полностью абстрагировавшись от происходящего. Но напряжение в его широких плечах выдавало истину: он сознательно, силой воли, игнорирует этот адский грохот.

Я закашляла.

Миша замолчал на полуслове (вернее, на полудроби). Демид медленно обернулся. Его взгляд скользнул по мне в халате, и в уголке его рта дрогнула какая-то мышца. Не улыбка. Скорее, признание абсурдности зрелища: он в полной боевой готовности, я — только что из постели, а между нами — дитя, устроившее кухню в гостиной.

— Доброе утро, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло от сна.

— Утро, — нейтрально подтвердил Демид. — Я репетирую, — важно заявил Миша. — Буду рок-звездой. У Эльзы папа рок-звезда. Он волосатый.

— Понятно, — сказала я. — А где твой настоящий барабан? У тебя же должен быть.

Миша насупился. — Дядя Дема сказал, что он слишком громкий. Он его… конфи… конфи… — Конфисковал, — холодно закончил Демид, делая глоток кофе. — Засунул на верхнюю полку в шкафу, — перевёл Миша. — Я не достану.

Я посмотрела на Демида. Он выдержал мой взгляд.

— В восемь утра в будний день, Соколова, уважаемые люди либо спят, либо работают. Не устраивают карнавал. — В восемь утра дети уважаемых людей полны энергии, которую нужно куда-то девать, — парировала я, сама удивляясь своей наглости. — Иначе она пойдёт на разрушение. Или на штурм верхних полок.

Между нами пробежала молния тихого противоборства. Он измерял меня взглядом, оценивая степень мятежа.

— У вас сегодня, — сменил он тему, будто не слышал моей реплики, — будет доставлен ваш багаж. Вы составите список необходимых для Миши вещей — одежда, занятия, развлечения. Всё будет закуплено. В 16:00 у него занятие с репетитором по английскому, онлайн. Ваша задача — обеспечить его присутствие и минимальную концентрацию. Сейчас завтрак.