Это был намек на Макса, который присел не в последнюю очередь по собственной глупости. Открыв переписку с Егором, я убедилась, что все мои сообщения на месте.

Ну правильно, он мне ничего и не писал. Это свои можно ликвидировать, да и то плашка останется об удалении, как было с его посланием Ниночке. А чужие – в два клика. Но Лера запасливая белочка, мало того что заскринила, так еще и себе переслала. Пусть будет. В трех экземплярах.

- Готовься, Лера, сейчас точно что-то закрутится. Это в Китае ему ничего не надо было, а тут с замороженными активами мороженку будет покупать на мелочь из копилки, пока не выплатит вам содержание за год своего отсутствия. Только не надо этого дожидаться. Подавай на развод прямо сейчас. Он у тебя прописан?

- Нет, у него своя квартира есть.

- Хорошо, укажешь его адрес в заявлении. Хотя нет. Подожди. Я позвоню Левадному, думаю, не откажется. Дашь ему доверенность, он сам все сделает.

- А ты? – удивилась я. – Я думала, ты этим займешься.

- Увы, Лера, у меня теперь конфликт интересов. Мы живем вместе, собираемся пожениться, я не могу вести твое дело как адвокат. За такое можно вылететь из коллегии, а это неприятно.

Дома он поговорил с Левадным, потом дал мне заполнить и подписать бланк доверенности на ведение юридического процесса.

- Завтра он составит исковое заявление в суд, я вечером привезу, ты подпишешь. Или нет, давай ты с утреца поедешь со мной, подождешь там немного, подпишешь, и тогда уже завтра все уйдет в суд. Чем быстрее, тем лучше. Чтобы к его возвращению вся техническая предвариловка уже была готова и к нему ушла повестка.

- Эх, знала бы, оставила бы Марусю еще на пару деньков на даче.

- Ну не везти же теперь обратно. Поедешь с Леонидом, возьмешь ее с собой.

Это было как начало войны. Разумеется, я не знала, как это бывает, но представлялось именно так. По нервной дрожи, которая волнами накатывала изнутри. Мне было абсолютно плевать, что там с Егором и его здоровьем. Право на сочувствие он потерял. За Марусю и ее будущее я готова была воевать до последнего. Такой отец ей не нужен. Он сам выбросил нас из своей жизни, обратной дороги нет. И за свое будущее – тоже. Хотя тут все было намного проще. Если он вернется, нас рано или поздно разведут.

Утром Леонид отвез нас с Марусей в юридическую контору, где год назад я познакомилась с Лешкой. Наконец-то увидела Анатолия Левадного, о котором столько слышала. Кстати, как выяснилось, он был крестным Ани и вел ее развод с бывшим мужем. То самое совпадение, входившее в теорию пяти рукопожатий. Хотя в данном случае их оказалось гораздо меньше.

Ему было за шестьдесят, но выглядел дай бог многим сорокалетним. Высокий, подтянутый, похожий на белогвардейского офицера, он сразу же располагал к себе. Лешка забрал Марусю, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я в деталях рассказала всю историю, начиная с Марусиного рождения и ее группы крови. И про панд, и про Ниночку, разумеется, тоже, хотя тут как раз никаких документальных подтверждений не было. Левадный задал мне кучу вопросов, потом составил исковое заявление, распечатал, и я его подписала.

- Тут рядом Сбер, в соседнем доме, - сказал он, складывая бумажки в файл. - Сходите оплатите пошлину, принесите квитанцию. После обеда я все это подам. Ручками – оно надежнее. И будем ждать. Главное – чтобы информация оказалась достоверной. А то возьмет товарищ и обратно все отыграет. Останется еще на годик.

Мне стало жутко, потому что об этом я не подумала. А что, если действительно? Но в любом случае мне не оставалось ничего другого, как только сидеть на попе ровно и ждать.

- Лера, а может, мы все мирно решим?

- Что?! – Я аж задохнулась. – Мирно?! Что, Белов, денежки китайские кончились, а здесь счета заблочены? Мира никакого не будет. Увидимся в суде.

- Лер, ну зачем так сразу? Давай встретимся, поговорим.

- У тебя еще наглости хватает?!

Я уже почти орала, но заметила, что Маруся, глядя на меня, собралась плакать, и сбавила тон.

- Нет, Егор, никаких разговоров не будет. Как только я узнала, что ты возвращаешься, подала заявление на развод. И на лишение тебя родительских прав. Так что жди повестку. И не думай, что снова сможешь притвориться шлангом. Теперь ты не заграницей, разведут прекрасно без твоего согласия и даже явки.

- Лер, ты с ума сошла? Какое лишение родительских прав? С какого хрена?

Меня реально трясло. Если бы не Маруська рядом, я бы объяснила все про хрена. Такими хренами, что у кого-то эти самые хрена застряли бы в глотке и в других природных отверстиях.

- С такого, Егор, - процедила сквозь стиснутые зубы, - что ты сначала заявил, что это не твой ребенок, хотя прекрасно все знал про бомбейскую кровь, а потом свалил, оставив нас без копейки денег.

Это, конечно, было не совсем правдой – насчет без копейки, но не суть. Суть в том, что свалил и даже доступ к якобы общему счету заблочил. И по всем каналам меня заблочил тоже. Чтобы не доставала. И молчал мертво год. А тут здрасьте вам через окно. Вы нас не ждали, а мы приперлися.

Нет, Белов, как раз очень даже ждали. Именно для того, чтобы избавиться от тебя навсегда.

Он позвонил, когда мы с Марусей вернулись с прогулки. Я только раздела ее и собиралась разогреть обед, и тут в кармане зажужжал телефон. Одного взгляда на экран хватило, чтобы бомбануло дикой яростью, а уж как только он начал вливать про «давай решим мирно», и вовсе из ушей пошел дым.

Спокойно, Лера, спокойно. Он этого не стоит.

Послав его по известному адресу, я нажала на отбой. И сбросила еще два звонка. И не ответила на сообщение, дублирующее предложение «все обсудить».

- Все правильно, - одобрил Лешка, которому я тут же перезвонила. – Никаких обсуждений, никаких контактов. Его адвокат может что-то обсудить с твоим адвокатом в порядке досудебки. Еще раз: никаких имущественных и финансовых требований, никаких разделов имущества, никаких алиментов. Тебе ничего не надо. Только развод и лишение родительских прав.

- Леш, ну у меня склероза нет пока, - огрызнулась я. – Помню.

- Иногда эмоции работают похлеще склероза. Не злись. Все будет хорошо.

- Надеюсь.

На самом деле я и злилась, и психовала. Пока кормила Марусю обедом и укладывала спать, еще более-менее держала себя в руках. Но когда она уснула, закрылась в ванной и в клочья растерзала старую простыню, которую собиралась пустить на тряпки.

Полегчало, но не сильно. Все скопившееся за год требовало выхода. Хотелось вцепиться в его рожу и точно так же располосовать в лоскут. Я забила все это глубоко-глубоко в себя, но оно никуда не делось.

К счастью, Лешка это понял и не пытался меня успокаивать. За пару дней ярость потихоньку перенаправилась в более продуктивное русло. Трансформировалась в энергию, необходимую для войны. А биться я собиралась насмерть. Вместе с Левадным, разумеется. Чтобы этого сраного пандофила в нашей жизни больше никогда не было. Ни единым упоминанием.

- Нет, Лера, - немного окоротил меня Лешка. – Даже если все получится и я удочерю Марусю, когда-нибудь придется ей об этом сказать. Лучше она узнает от нас, чем от какой-то доброй тети. Или, еще хлеще, от настоящего папаши. Просто надо подумать, как сделать все так, чтобы это не стало для нее драмой.

- Леш, давай будем не гнать поперед паровоза, ладно? – попросила я. – А то курочка в гнезде, а яичко… сам знаешь где.

- А хозяин на базаре цыплятами торгует. Окей, согласен.

Через три дня Лешка пришел с работы с крайне загадочной физией.

- Угадай с трех раз, кто к нам сегодня приходил, - предложил, снимая ботинки.

- Неужто Белов? – хмыкнула я.

- Он самый. Хотел Левадного нанять. Мол, его ему рекомендовали как самого лучшего по тарелочкам. То есть по разводам. А тот едва фамилию услышал, вежливо отправил в сад. Мол, и рад бы, но столько дел в работе, что физически не в состоянии. Порекомендовал Аллу Мочалову.