- И как? – усмехнулся Алексей. – Устраивает?

- Вполне, - я с трудом проглотила слюну.

Слегка сжав мои плечи, он заставил меня лечь навзничь. В спальне горело только бра над кроватью – мягкий, приглушенный свет, но его хватало, чтобы я оказалась полностью открытой взгляду. Он целовал меня так же жадно, как и до этого, но все же чуть иначе. Раньше – словно добиваясь отклика. Теперь – уже получив его.

Контакт установлен. Процесс запущен.

Губы спускались по шее к груди, к животу, пальцы сначала шли на шаг позади, но потом опередили их. Они ласкали кожу на внутренней стороне бедер – словно не решаясь зайти дальше. Или просто дразнили? Я резко сжала ноги, поймав его руку.

- Какая мокрая, - шепнул он, обведя языком треугольник внизу живота. – Хочешь?

- Да, - я чуть ослабила хватку, пропуская его пальцы внутрь.

Как легко они вошли – и как глубоко, находя точки, отозвающиеся маленькими сладкими волнами, обещанием той горячей тугой спирали, в которую сожмется тело перед тем, как разлететься мириадами искр.

Я тихо скулила и извивалась, как змея, пытаясь удержаться на той грани, за которой остановиться будет невозможно. Много ли мне нужно времени, чтобы завестись? Да вообще нисколько. Уже готова.

- Хочешь так? – донеслось как будто с другой планеты.

- Хочу с тобой, - дыхание сбилось в стон.

- Подожди.

Сердце – как колокольный звон, отдается везде, пульсирует в животе. Сквозь него – скрип выдвинутого ящика, шорох разрываемой фольги, влажный, скользкий звук латекса. Пальцы возвращаются туда, где по ним успели соскучиться всего за несколько секунд. Пальцы, потом язык – тонко, остро.

- Какая ты вкусная, Лера, - таким бархатным шепотом.

Ну иди уже ко мне, я больше не могу ждать!

Ах, как плотно, как горячо и глубоко, заставляя чуть отпрянуть и тут же податься навстречу, вливаясь в ритм. Быстрее, сильнее, еще! До чего же хорошо, невыносимо! А мышцы уже сжимаются туго, чтобы поймать, не упустить ни одну из этих мучительно сладких судорог. Чтобы они собрались, сплелись жгутом.

Мы – как провода под током с напряжением в тысячу вольт. И разряд – в один стон, в одну вспышку, когда весь мир исчезает в ослепительном свете, а потом медленно проявляется черным силуэтом…

Всех поздравляю с наступающим праздником! Всего вам самого наилучшего в новом году! В качестве подарка - скидки на мои книги 31 декабря.

Прощаюсь с вами до 2 или 3 числа.

Меня словно подкинуло.

Кто я, где я, какой на дворе год?

За окном темно, только тусклый свет фонарей из-за штор. И мигает что-то, то ли вывеска, то ли гирлянда. А рядом сонное и обалденно пахнущее мужское тело, к которому так тепло и уютно прижаться.

- Лерка, ну что ты возишься, спи! – пробормотало тело.

Ой!..

Это никакой ни фига не Егор – и слава богу. Мы у Лешки дома, а год новый. А я…

Твою мать, я – мать-ехидна!

Перегнувшись через него, я дотянулась до тумбочки и схватила часы. Болотно мерцающие цифры и стрелки доложили, что уже половина седьмого.

- Леш, мне домой надо, - я потрясла его за плечо. – Полседьмого.

- Чего полседьмого, вечера?

- Утра.

Так, трусы бы еще найти. И серьги мамины. Все остальное, кажется, на стуле.

- Ты с ума сошла? – буркнул он.

- Чего сошла? Маруська в семь обычно просыпается.

- И что? Она же с твоими. Ты сказала, что молока оставила с запасом. И что тебя до утра отпустили.

- Оставила. Но…

- Спать! – приказал Лешка. – Как минимум час. Или два. Иди сюда.

Он затащил меня под одеяло и обнял.

Ладно, сдалась я. И правда, молока с запасом, а даже если не хватит, то пюре всякого полхолодильника. Вряд ли кто-то меня реально ждет в семь ноль-ноль.

Когда я проснулась снова, рядом никого не было, а за стеной что-то шебуршало. За окном слегка посерело. Трусы нашлись в ногах под одеялом, я натянула их и лифчик и выглянула на кухню. Лешка в джинсах, с голым торсом что-то жарил на сковороде. Часы над плитой, тоже в виде сковороды, показывали девять.

Кстати, еще вчера в моем мысленном реестре он значился как Алексей. Секс начисто ободрал остатки формальности. Лешка – ага, именно так. Даже не Леша.

- Утречка, - сказал он. – С Новым годом. Щетка в шкафчике под раковиной. И полотенца там же.

- Тапки бы еще, - попросила я.

- С этим сложнее. Не подумал, извини. Исправлюсь. Лови.

Стряхнув свои, размера так сорок пятого, Лешка запустил их по полу в моем направлении.

- А ты?

- А я в носках. Ну как? Под мышками не жмут?

Тапки были как лыжи. Так я и поехала в них – в туалет и в ванную. На обратном пути осторожно, одним глазком заглянула в две другие комнаты – гостиную и, надо думать, кабинет. Благо двери были открыты.

Масштабы впечатлили. Кабинет оказался сравнительно маленьким. Примерно как две Маруськины детские. Спальня побольше. Гостиная… из нее вполне получились бы три комнаты. Все это было прекрасно отремонтировано и обставлено под модерн. Не аутентичный, конечно, новодельный, но стильно. И даже не без уюта, хотя мне всегда казалось, что комнаты под сорок квадратов с потолками больше трех метров не совместимы с понятием «уют».

- И как? – поинтересовался Лешка, скидывая мне на тарелку яичницу с беконом. – Черт, я не спросил, ты вообще это ешь?

- Ем, спасибо, - я села и взяла вилку. Мельхиоровую, похоже, с резной ручкой. Это уж точно антиквариат. – Что как?

- Квартира.

- Да… солидно, - кивнула я и подумала, что где-то самым краешком сознания могу понять его брата. Но озвучивать это, разумеется, не стала.

- Кстати, у меня есть для тебя подарок, - Лешка налил мне чаю, себе кофе. – Новогодний.

- Леш, ну мы же договорились!

Мы действительно договорились обойтись без подарков. Точнее, об этом попросила я. С моими финансами подарить что-то приличное не получилось бы, а какую-то дешевую ерунду не хотелось. Он пытался возражать, но я стояла на своем, и ему пришлось сдаться.

- Серьезно? – его брови сдвинулись в одну монобровь. – Договорились? Забыл. Дяденька старенький. Склероз. Да ладно, шучу.

Лешка встал, вышел и вернулся с каким-то листком в файлике.

- Это все, что мне удалось сделать. И то выпрыгнул из-под себя, потому что это в принципе нереально.

С трудом продираясь сквозь сухие корявые строчки, я выцедила суть. Суд наложил арест на активы Егора Васильевича Белова в связи с неисполнением обязанностей по содержанию нетрудоспособных членов семьи.

- И что? – уточнила я.

- Да, собственно, ничего, - пожал плечами Лешка. – Он не сможет продать квартиру и машину, пользоваться деньгами со счетов, пока не выплатит все, что насчитают по исполнительному листу. Но я не думаю, что это для него вотпрямщас актуально, может пока и не платить. А, еще закроют выезд за границу. Но он уже там, так что тоже фигня. Рано или поздно, Лера, ты что-то получишь. Как и развод с алиментами, но вот когда – это уже открытый вопрос.

- Ну тогда извини, заплатить за работу я тебе тоже не смогу.

Он посмотрел на меня сквозь усмешку.

- Гусары, Лера, денег не берут.

- А вот это было обидно, - я почувствовала, как загорелись уши.

- Не более, чем твое. Мы квиты? Или это был случайный, ничего не значащий праздничный перетрах?

- Нет, - я покраснела еще сильнее. – В смысле… значащий. И не случайный.

- Значит, квиты. Никто никому ничего не должен и никто никого ничем не обидел. Идет?

Я кивнула и запихнула в рот кусок глазуньи. Тот самый случай, когда лучше жевать.

- Надо же, полно такси, - хмыкнул Лешка, заглянув в телефон. - И даже не по конскому ценнику. Ты все? Вызывать?

- Да, давай, - я допила чай и встала. – Черт!

- Что?

- Серьги. Мамины. Надо вернуть.

- Мамина помада, сапоги старшей сестры, - пропел он. – У-у-у, восьмиклассница*. Смутно помню, что я их с тебя снимал. Где-то между лифчиком и трусами. Пойдем поищем, - и добавил, когда серьги нашлись на тумбочке: - Лерка, а давай я тебе другие подарю? Чтобы не надо было маме возвращать?