- Да, Лер, ему просто дают конфету. Знаешь, кто из него вырастет? Человек без навыков критического мышления. Идеальный объект для манипуляций. Когда я с ним вижусь, стараюсь ну хоть как-то эту схему расшатать, но получается так себе.

- Погано.

- Еще как погано.

Мне было безумно жаль. Мальчишка умненький, смышленый, но да – без собственного мнения. Видно было, что с ним занимаются: знал и умел он для своего возраста довольно много. Однако вопрос: «А как ты думаешь, Саня?..» ставил его в тупик.

Он смотрел на меня жалобно и тихо отвечал: «Не знаю».

- А давай подумаем вместе? – как-то предложила я.

Лил дождь, Маруся спала на лоджии. Саня тоже подремал после обеда, и теперь мы сидели на диване, смотрели «Машу и медведя». Маша в этой серии зачморила бедного мишку по полной программе, и я спросила, как, по его мнению, можно ли вести себя так, как она. И получила в ответ все то же растерянное «не знаю».

По мне, Маша заслуживала основательной порки, но озвучивать это было бы непедагогично. В результате моих титанических усилий выяснилось, что Маша хорошая и веселая, но Мишу бывает жалко. Выдав это, Санька воодушевился и добавил, что он бы так не поступал.

Разумеется, великим педагогическим прорывом это не стало, было бы глупо надеяться. И все же с того момента подобные вопросы больше не вводили его в ступор. Пару раз он даже выдал совершенно крамольное «я хочу».

- Прикинь, Лешка, - сказала я вечером, когда мы лежали в постели. – Вернется он домой, скажет мамаше «я хочу», и ту кондрат хватит.

- Тогда придется его забрать. – Он пожал плечами и положил руку мне на живот.

- Знаешь, сильнее наших акул меня, кажется, уже ничего не может напугать. А Санька тем более. Я даже не ожидала, что будет так… нет, не легко, конечно, а… не знаю. Естественно? Как будто так и надо.

- Для меня Маруся – это часть тебя, Лера. Я никогда не воспринимал ее как помеху какую-то или как осложнение, с которым надо смириться. Она просто есть.

- Ну вот и для меня как-то так. Ответственность – да. Страх накосячить, может быть. Но не напряг – вот, чужой ребенок. И даже если бы реально пришлось его забрать, думаю, я справилась бы. Во всяком случае, такая мысль меня в ужас не вводит.

- Лера…

Лешка поймал мою руку, крепко сжал пальцы и замолчал. Как будто ушел глубоко в себя. И я подумала: сейчас должно случиться что-то очень-очень важное. Аж в животе заурчало от волнения.

- Мы об этом вот так прямо не говорили, но… Я Саньке сказал, что, если мы с тобой поженимся, Маруся будет его сводной сестрой. Я понимаю, не так надо, потом сделаю правильно. Ты выйдешь за меня замуж?

Мне хотелось заорать «да», перепугать детей и весь дом, но все же не удержалась, чтобы не подкусить.

- А если скажу «нет», можно правильно и не делать?

- Лер…

- Выйду, конечно. – Я дотянулась и поцеловала его. – Как только смогу. Но когда это еще будет?

- Когда-нибудь будет. Помнишь, ты ко мне пришла в первый раз?

- Еще бы! – Я уютно пристроила голову ему под мышку.

- Я тогда подумал: ах, какая. Жаль, что не для меня. Хочешь честно? Вот совсем честно?

- Наверно, сейчас гадость какую-нибудь скажешь. Ну давай.

- Я тогда не собирался ничего делать. Ну там полная безнадега была, я так тебе и сказал. Кстати, то решение по аресту активов – это я свои личные связи использовал. По нахалке. Если вдруг любезный твой ответный иск подаст, то фифти-фифти, что решение отменят. Но это уже неважно. Потом с него все равно все до копеечки стребуют задним числом. Да, так вот… - Лешка задумчиво накручивал на палец прядь моих волос. – Не собирался, но все равно о тебе вспоминал. Мазохист такой, да? Ну а потом Федор позвонил. Вроде как просто ля-ля-тополя, и про тебя между делом.

- Леш, честно, я не просила. Это Рита. Я даже не знала.

- Да хоть кто. И я такой: а может, это знак? Ну и пошел свои контакты шерстить.

- Да я, знаешь, тоже не ждала. Когда ты позвонил, не сразу сообразила, что за Алексей Анатольевич такой. Хотя ты мне тогда понравился. И тоже подумала: нет, не в этой жизни. А когда позвонил, все себя убеждала, что у тебя это просто профессиональный интерес, ничего личного.

Тут я чуть было не рассказала про генетика Андрея, но вовремя прикусила язык. А еще подумала, что готова выдать Белову индульгенцию на все грехи оптом. Ведь если бы он не свалил к своим пандам таким подлым образом, то с Лешкой мы точно не встретились бы.

Все вышло так, как я и предполагала.

Вернувшись домой, Санька, разумеется, рассказал маменьке про тетю Реру, о наличии которой Лешка умолчал. Потом неосторожно поделился по какому-то поводу своим мнением, отличным от линии партии, а вишенкой на торте изрек крамольное «хочу». Мадам позвонила Лешке и закатила скандал.

Твои бабы, заявила она, вмешиваются в воспитание ребенка. И пригрозила подать иск об ограничении общения.

Вот тут Лешку психануло конкретно. Он напомнил о своей специализации и пообещал встречный иск – о дискредитации его как родителя и моральном вреде, причиняемом ребенку. А для начала - провести психолого-педагогическую экспертизу.

- Леш, ты правда можешь? – спросила я. – Иск и экспертизу?

- Я тебе уже говорил, - скривился он. – Мочь-то могу, только перспектива ничтожна. При всех моих связях. Если бы его били, унижали, лили помои на меня – другое дело. А так… Ребенок ухожен, развит, условно социализирован, поскольку в кружки всякие ходит. Не имеет собственного мнения? Формально это не баг. Самое поганое, что экспертиза конкретно лупанет по Саньке. Если бы он ходил в садик, все было бы проще. Там есть психолог, он с детьми общается. Эксперт просто приходит в сад, все происходит в штатном режиме, ничего нового, ничего страшного, даже если психолог другой. А экспертиза домашнего ребенка – это дикий стресс.

- И что, ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

- Ну почему же. – Лешка улыбнулся и подмигнул. – Кое-что можно. Например, психическую атаку.

В следующий раз, когда он со скандалом выбил Саньку и привез на выходные к нам, в гости пришел приятный улыбчивый дядечка. Пообщался с нами, потом с Санькой, а потом устроился за столом и написал заключение на двух листах. С подписью и личной печатью педагога-психолога. Согласно этому заключению все выходило очень и очень плохо. Просто капец как плохо. Полностью подавленная деструктивным воспитанием детская личность.

- Леш, а так разве можно? – осторожно спросила я, когда гость ушел. – Экспертиза без суда?

- Это была не экспертиза, - хмыкнул тот. – Просто неформальная беседа, после которой специалист высказал свое частное мнение. Но ведь частное может стать и официальным, если дойдет до суда. И тогда речь пойдет уже не о рамках общения, а о месте проживания ребенка.

- Все действительно так плохо? – испугалась я.

- Нет, успокойся. Все помножено на двадцать два. На самом деле ничего хорошего, коррекция нужна, но не ужас-ужас. Будем надеяться, что сработает и до суда не дойдет.

И правда сработало! После долгих переговоров была принята договоренность: не препятствовать встречам, определенным по суду, а также сверх определенного, если понадобится.

- А по суду – это сколько? – уточнила я.

- Четыре дня в месяц и две недели летом. Но я его брал обычно на два выходных два раза в месяц. И то с бойней каждый раз. То он болен, то забрала бабушка, то у них билеты в цирк.

За всей этой суетой две другие наши проблемы немного смазались. Нет, фоновое напряжение никуда не делось, но я и правда устала бояться. А в июне мы с мамой и Марусей переехали на дачу. И с Леонидом. Конечно, его постоянное пребывание рядом стоило намного дороже, но Лешка и папа скинулись.

- Спокойствие - удовольствие недешевое, - невозмутимо сказал папа, скинув на карточку Леонида свою часть.

Они оба приезжали к нам на выходные, но Лешка еще и на неделе. И с Санькой тоже. Поскольку я была в декрете, экскурсии без проблем отложила до осени.