- Леш! – возмутилась я.

- Ну да, ну да. У нас же с тобой чистый бескорыстный секс. Хотя я не вдупляю, почему не могу что-то подарить женщине, которую трахаю.

- Да в конце концов! – у меня чуть слезы не брызнули. Рука дрогнула, замок сережки больно впился в ухо.

- Лер, прости, - Лешка обнял меня. – Я идиот. Я реально идиот. Просто такой раздрай в башке от всего, что происходит.

- Ты это уже говорил, - буркнула я, уткнувшись в его грудь. – Не хочется быть всего лишь женщиной, которую ты трахаешь. Хотя, надо сказать, делаешь ты это классно. Но мне этого мало.

Он не ответил. Взял вторую сережку, вдел мне в ухо и вернулся на кухню.

- Одевайся, - донеслось оттуда. – Пять минут. Серый фольц, двести четыре.

-----------------------

*Виктор Цой. Восьмиклассница

- С Новым годом! – сказал молодой улыбчивый парень среднеазиатской внешности. – Хорошо отметили?

- Да, спасибо, - рассеянно ответила я, пытаясь расправить под собой платье. – И вас тоже.

Он еще пару раз попытался завести разговор, но понял, что я не слишком расположена общаться, и сделал музыку погромче.

Jingle bells, jingle bells. Jingle all the way…

Тело плыло, не по-детски радуясь подзабытому удовольствию. Голова кипела от мыслей, махрово-растрепанных, и ни одну из них не получалось додумать до конца.

Одна моя половина подбивала заблочить кое-кого на всех устройствах. Другая мечтала о следующей встрече. Равнодействующая вылилась в пресловутое «подумаю об этом позже».

Родители устроились в спальне на кровати и смотрели что-то по телику. Рядом лежала Маруська и старательно пыталась запихнуть палец ноги в рот.

- Ой, что это? – я ахнула от восторга.

- Смотри, смотри, - рассмеялась мама. – Это просто чумовое зрелище, но быстро заканчивается. А еще это значит, что скоро она начнет садиться.

- Как отметила? – спросил папа и тут же предложил: - Кстати, может, тебе сделать из спальни гостиную? Ну то есть гостиноспальню?

- Нормально, пап. Спасибо, что побыли с Марусей. Насчет гостиной хорошая мысль. Когда деньги будут.

- Через месяц будут. Подумай.

И об этом тоже подумаю. Потом.

- Мы все выпили, - доложила мама. – Молоко. И пюрешку съели. Давай, Сереж, поехали, Котька там обстрадался.

У них тоже был ребенок – кот Котька. Правда, уже старенький и по этой причине не любящий надолго оставаться в одиночестве.

Пока папа досматривал фильм, я переоделась, и мы с мамой собрали Марусю на прогулку. Я проводила их до машины и пошла нарезать круги в скверик. Народ уже проснулся и массово вывалился освежиться, благо погода была прекрасная, по-настоящему новогодняя. Мелькание отвлекало, и я решила, что подумаю обо всем дома, когда покормлю Марусю и уложу спать. А пока – об экскурсиях, которые буду брать уже после праздников.

Но реальность напомнила раньше. Когда Маруся с чмоканьем вцепилась в сосок. То самое ощущение, которое не описать и не объяснить тому, кто не испытал. Необыкновенное и вместе с тем привычное, рутинное. И внезапно поверх него, наотмашь, другое!

- Извини. Хотелось попробовать… на вкус.

- Оно мерзкое.

- Неважно. Либфраумильх.

- Либ?

- Возможно.

Сердце забилось заполошно.

Ночью я как-то не задержалась на этих словах – их отнесло совсем другими ощущениями. Но сейчас проступило выпукло, рельефно.

Молоко любимой женщины – возможно, любимой…

И тут же – теперь уже поверх этого, слоеным пирогом:

Почему я не могу что-то подарить женщине, которую трахаю?

Да что ж ты гад-то такой ядовитый, Сташевский, а?

Вообще-то шуточка была вполне в его гадском стиле, а сагрилась я, скорее, из-за тона, совсем не шуточного.

Так, а давай-ка, Лера, отмотаем все назад, покадрово. Потому что это своего рода развилка. Направо пойдешь, налево пойдешь… Вот пойду сейчас не туда, и нихерашеньки у нас не выйдет. Потому что эти отношения полюбасу простыми не будут. Если они в принципе будут, конечно.

Ночью все было супер. Суперсекс. И не просто секс. Даже самый суперский секс, в котором нет ничего, кроме секса, оставляет после себя не самое приятное послевкусие. В процессе – да, огонь. А вот потом… Плавали, знаем. Еще до Макса.

С Лешкой было. Все сомнения ушли, осталось лишь то, что я хочу быть с ним. Во всех смыслах. Не зря же сказала на ход коня, что быть только женщиной, которую он трахает, - маловато будет. И уснула я незамутненно счастливой. Да и проснулась тоже, хотя и в панике, что надо скорее бежать домой. А вот дальше…

Дальше он принес новогодний подарок, который нажал во мне какую-то злую кнопочку. И я ляпнула о том, что не смогу оплатить его гонорар - ну раз практического денежного выхлопа нет. Ну а дальше поехало цепляться одно за другое. И гусары, которые денег не берут, и мамина помада, и женщина, которую он, видите ли, трахает.

По факту, меня растащил сам подарок, а его – моя реакция на него. То есть он ждал совсем другой. Потому что, по его словам, выпрыгнул из-под себя и сделал невозможное. А тут такое… через губу: значит, заплатить я тебе не смогу. И труд обесценила, и деньги приплела.

Ну логично. Я на его месте тоже психанула бы. Поздравляю, Шарик, ты балбес.

С этим разобрались. Но меня-то с чего вызверило? Ну точно не с того, что деньги от Егора получу, когда рак на горе свистнет. Когда ему захочется счета разблокировать или, не знаю, машину продать. В общем, не раньше, чем вернется. Вряд ли в пандостане он пользуется деньгами со счетов. Я особо и не рассчитывала ни на что. Наоборот, должна была порадоваться, что хоть что-то вышло. Что рано или поздно, но придется-таки Белову раскошелиться.

Само упоминание о нем – вот где собака порылась. Меньше всего после такой ночи хотелось вспоминать о пока еще муже. Если бы отдал решение позже, возможно, я восприняла это совсем иначе.

Попрощались мы напряженно. Я оделась, он меня поцеловал, сказал, что позвонит. А сейчас небось сидит и думает, какая муха Леру укусила. Если женщина после бурной ночи не лижется, а кусается, что он должен подумать? Что ночь была так себе. Херовая ночь – в плохом смысле херовая, не в буквальном.

Разговаривать о проблемах я не умела. Равно как и признавать свои ошибки вслух. Это не Макс и не Егор, тут так не получится. Значит, придется учиться. Причем надо иметь в виду, что разговоры эти приятными точно не будут, раз уж в Лешкиной натуре чуть что включать гада.

Уложив Марусю спать, я взяла телефон. Долго держала его в руке, потом открыла вотсап и написала:

«Извини. Остапа понесло».

Голубые галочки. Три пляшущие точки.

«Принято. И ты меня извини. А можно узнать, с чего понесло? Это не очевидно».

«Белов сегодня был явно лишним. В любом формате».

Лешка ответил не сразу:

«Понял. Еще раз извини, - и следом: - Приеду вечером?»

«Давай завтра? Мне надо немного себя в порядок привести».

«Ок. Тогда до завтра. Целую».

«И я тебя».

Отложив телефон, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Кажется, повернула в правильную сторону.

Вечером, убедившись, что Маруся спит, я позволила себе давно забытую роскошь – полежать в ванне. Когда это было в последний раз? Больше года назад, еще до беременности. Сначала не рекомендовали врачи, потом стало тупо некогда. И душ-то в темпе вальса. Но сейчас я прикрутила в себе яжемать на минимум.

Ребенок спит. Радионяня лежит на стиралке. Можно уделить немного внимания той женщине, которая, как выяснилось, никуда не делась. Просто впала в спячку и была успешно разбужена.

Эх, хорошо бы зажечь свечи, налить в воду грейпфрутового экстракта. И бокал вина поставить на полочку – красного, сухого. Ладно, как-нибудь без свечей, грейпфрута и, тем более, вина. Просто с пеной. Утреннюю сцену отодвинула ногой подальше и вспоминала только то, что было ночью. В деталях и подробностях.