Матвей Соболев помогает мне выбраться из сугроба и спокойно говорит:

– Вроде бы мы в Подмосковье?

– Без понятия, – отвечаю.

Кстати, мы точно не в лесу лешего Семёна Феоктистовича. Что, пожалуй, хорошо.

– Никита.

– А? Пошли, вон шоссе какое-то виднеется. Холодно, блин! По дороге поговорим.

Но Матвей останавливает меня. И спрашивает, глядя в глаза:

– Кто ты, парень?

Ну, начинается…

Матвей Соболев – далеко не дурак. Хотя на его месте и любой дурак давно заподозрил бы неладное, видя во мне такие перемены. Впрочем, граф Хатуров счёл, что я просто «повзрослел». Но с Хатуровым я никогда не был откровенен. В отличие от Матвея.

Около меня его удерживает нерушимый кровный договор. В знак которого на плече Матвея выжжена руна с гербом Каменских. И я уже неплохо узнал этого человека, чтобы понять важное: если он поймёт, что я вовсе не Никита, он откажется защищать меня, а может, и убьёт. Когда решит, что настоящий Никита сгинул по моей вине. И плевать ему будет на последствия.

Потому что кровный договор Матвей заключил добровольно. Поклялся защищать сына человека, которого считал своим лучшим другом. Которому обязан жизнью.

Я уверен: всё то, что Матвей знает обо мне – а знает он очень многое, в отличие от всех остальных, – и так вызывает у него подозрения. А теперь, побывав в мире Шанкры, он явно уверен, что я – кто-то другой.

И он знает историю Захара Меньшикова – которым управлял одно время Колдун. У меня тоже тёмный эфир, а потому Матвей вполне может думать, что управляют и мной.

Если он убедит себя в этом и попытается причинить мне вред или даже просто отвернётся от меня – кровный договор сочтёт это предательством, и тогда Матвей Соболев умрёт.

Фишка в том, что я на самом деле Никита Каменский. По крайней мере моё тело принадлежит именно ему. И в том, что я его занял, моей вины нет. Но как убедить в этом Матвея?

– Кто ты, парень? – спросил он. И теперь ждёт ответа.

– Выкладывай свои подозрения, – хмыкаю я. – Хотя чего там. Думаешь, я марионетка Колдуна?

– А что ты думал бы на моём месте? – парирует Матвей.

– Ты всегда был со мной, – медленно говорю я. – Ты меня учил. Ты меня защищал. Ты можешь проверить мои воспоминания. Спроси что-то из детства.

Матвей невесело усмехается и мотает головой. Да, глупо. Управляя марионеткой, её хозяин имеет доступ ко всем воспоминаниям.

И я принимаю решение.

– Тогда так. Я расскажу тебе правду. Если не поверишь – тогда не знаю. Ну, можешь меня смертельно ранить. Ты же в курсе, что при угрозе жизни хозяин марионетки покидает её тело.

– К сожалению, об этом я уже не узнаю, – хмыкает Матвей.

Это точно. Потому что и сам умрёт.

– Так что говори, – пожимает плечами он. – Кстати, я знаю, что передо мной стоит настоящий Никита. Я о теле. Генетическая экспертиза.

Вот Костя Шах сейчас бы длинно присвистнул. А я не умею.

– Ты проводил экспертизу?

– Ещё в августе. И с тех пор занимаюсь этим постоянно. После того как вы вернулись оттуда, где были три месяца, я тоже её провёл. Уже дважды. Кстати, император ещё в октябре поддержал эту инициативу.

Ну что тут скажешь. Молодец. Я на его месте сделал бы то же самое. Разумеется, у Матвея Соболева есть генетические материалы Станислава Каменского. Не вопрос. А получить мои – и вовсе не проблема.

Вот император, которого я тогда спас, мог бы проявить больше доверия. Хотя и его можно понять.

– Как вернёмся, сделай ещё раз, – советую Матвею.

– Понимаешь, Никита, – медленно говорит он, – я не вижу в этом особого смысла. Захар Меньшиков оставался собой, когда им управляли. Но тело – это ещё не всё.

– Ментальная экспертиза? – предлагаю я. Не хотелось бы на такое идти, но если это успокоит Матвея, то придётся.

– На время которой хозяин покинет тело? Не вариант.

– И тогда я ничего не буду помнить, верно? Пока его во мне не будет. Это хороший вариант, Матвей.

Некоторое время он пристально смотрит на меня.

– Ты хотел мне что-то рассказать. Кстати, я не думаю, что тобой управляет именно Колдун. Ты изменился ещё перед тем, как ехать в военный лагерь. В конце июля. Так что многое не сходится. Хотя… В общем, давай. Говори.

Саркастически спрашиваю:

– Мы можем во время разговора дойти до шоссе и вызвать такси в Москву? Холодно, если ты не заметил.

– Можем, – соглашается он.

Не замёрзнуть окончательно помогает лишь то, что ходьба по зимнему лесу требует изрядных физических усилий.

По дороге я рассказываю Матвею то единственное, чем могу оправдать перемены в Никите Каменском, и это тоже отвлекает от холода.

Рассказываю о том, как в конце июля я проснулся с чужой памятью. Памятью инквизитора из другого мира. Объясняю, что за этим инквизитором охотятся чужие боги. Потому что, умирая, он украл у одного из них кусок божественной тьмы. Так что я получил не только память, но и эту тьму. А ещё оторванную инквизитором руку Шанкры.

– Так что я сказал тебе правду там, в мире бога битвы, – заключаю рассказ. – Шанкра действительно принимает меня за другого. А если он и остальные боги поймут, что я – совсем не тот инквизитор, они просто меня убьют. Я слишком много знаю.

И ставлю запрет, нарушить который Матвей не может:

– Ты никому не должен обо всём этом говорить. Вообще никому, без исключений.

Некоторое время мы идём молча. Матвей переваривает мою…

…сказку, конечно. Для него это сказка.

Но я солгал ему только в одном: поменял местами себя и Никиту Каменского. Всё было ровно наоборот. Это я, Никрас Борх, очнулся в тот июльский день с памятью Никиты Каменского и в его теле.

– Хорошо, – говорит наконец Матвей. – И что ты намерен со всем этим делать, Ник?

Пожимаю плечами.

– Вообще-то, я уже делаю. Других вариантов у меня нет, согласись. Можно считать, что во мне теперь два человека. И я не могу игнорировать второго. Ему слишком многое пришлось пережить. Теперь его враги – это и мои враги. Я не могу иначе. Да и не хочу.

– Сочувствую, – мрачно кивает Матвей. – Значит, техники материализации иллюзий не существует?

– Не существует.

– Покажи эту тьму, – требует он.

Демонстрирую удавку. Напитываю тьмой иллюзорных пауков, попутно рассказывая, что именно с их помощью открыл замок камеры в том бункере «Братства свободных», откуда вытащил Матвея. Выпускаю когти и показательно рву ему рукав смокинга.

– Чёрт бы тебя побрал, ваше сиятельство… – беспомощно посылает меня Матвей. – Конечно, полный бред ты мне рассказал. Киношка просто… Но вот это… Убедительно. Ни с чем подобным я никогда не встречался. Как и с богами, впрочем.

Становлюсь перед ним и развожу руками. А потом говорю:

– Это правда я, Матвей… Ну что ты, в самом деле. Ну да, трудно поверить во всё это, я сам иногда думаю, что у меня глюки. Но ты же сам видел Шанкру. Ну…

И выдаю нарочито сентиментальное:

– Слушай, у меня же никого, кроме тебя, нет…

В принципе, это правда. В этом мире я могу полностью доверять только Матвею Соболеву и своему коту. Обойдусь, конечно, и без мага-защитника. Но не люблю терять друзей. А понять Матвея можно. Так вот опекаешь полжизни пацана, сына друга, а потом вместо него является какая-то инопланетная тварь. Это ж полный курвец!

Судя по глазам моего мага-защитника, он повёлся на моё душещипательное высказывание.

– И что, – спрашивает Матвей, – ты действительно готов пройти ментальную экспертизу?

Ни хрена не повёлся.

– Я даже настаиваю на ней, – хмуро говорю я и снова иду в сторону шоссе.

– Колдун всё же та ещё дрянь… Большинство его технологий так и остались неизвестными, – высказывается сзади Матвей.

Догоняет меня и хлопает по плечу.

– Но раз ты готов на экспертизу…

Угу, готов. Чего ж нет. На мне печать Высшего, которая позволит менталисту увидеть только то, что я захочу. Но этот секрет останется при мне.