Бояться Степан уже перестал, понял, что до гестапо они не докопались. Опять же помянут какой-то «он», знающий английский. Снова к кому-то подсадят. Наверное, очень важному — иначе пришел бы Рохлин. «Подсадка» — ничего, дело привычное.
Кажется, майор наконец пришел к решению.
— В общем так, Токарчук, — резко перешел он с раздумчивого тона на энергичный и повелительный. Оказывается, имелся у него в арсенале и такой фокус, помимо твердой мягкости. — Ты мне годишься. Работаем. В твоей характеристике написано, что парень ты умный и лучше всего себя проявляешь, когда полностью введен в курс дела. Поэтому темнить не буду. Я — сотрудник Управления контрразведки МГБ, которое до недавнего времени называлось СМЕРШ. Работаю по украинскому направлению. Помогаю отсюда, из Австрии, моим товарищам, ведущим на территории Украины кровавую борьбу с бандеровско-мельниковским отребьем. Город Вена — центр шпионско-диверсионной деятельности, развернутой нашими бывшими союзниками против Советского Союза. Отсюда на Украину засылают шпионов, боевиков, грузы военного назначения. И задача руководимого мною отдела — эту деятельность пресекать. До сих пор мы имели дело с двумя разведками — британской и американской. Лондон и Вашингтон после Фултонской речи Черчилля перестали прикидываться нашими друзьями, развернули против СССР настоящую тайную войну, активно поддерживают прибалтийских и украинских бандитов. А теперь может открыться еще один тайный фронт — французский. — Майор постучал пальцем по обложке поэтического сборника. — Есть у нас серьезные основания этого опасаться. Во Франции идет ожесточенная политическая борьба. Поднимают голову антисоветские элементы. Они затеяли широкомасштабную провокацию: выпустили книгу предателя Кравченко, убежавшего в США. Она называется «Я выбираю свободу» и содержит в себе злостную клевету на советскую действительность. В рекламную кампанию вложены большие деньги, продано полмиллиона экземпляров. Эта провокация позволила вражеским кругам настроить общественное мнение против Советского Союза. На этом фоне руководство французской разведки SDECE, состоящее из реакционных элементов, решило активно подключиться к антисоветской деятельности. Ля-Писин, «Бассейн», как в обиходе называется эта организация, установила контакт с украинской эмиграцией и теперь прокладывает каналы к ОУНовскому подполью. Если мы не пресечем эти попытки, на Украину отправятся деньги, оружие, боевики теперь еще и из Франции. Такова общая картина. По ней вопросы есть?
Степан слушал настороженно, пытался угадать, чего майору от него нужно. По крайней мере стало понятно, при чем тут французский язык.
— Вы арестовали французского агента и нужно с ним поработать?
— Молодец. Сразу переходишь к практической стороне дела. — Гончаренко хлопнул Степана по плечу, соскочил со стола, прошелся по камере. — Весной в поле нашего зрения попал некто Качинский, украинец, во время войны служивший в Абвере, а потом, по нашим сведениям, перевербованный французами. Он появился в Вене и развил тут большую активность. Шнырял между американской, британской и французской оккупационными зонами, так что в конце концов привлек наше внимание. Было установлено, что Качинского интересуют представители украинской эмиграции, причем некоторых из них он сводит с резидентом французской разведки капитаном Пелиссье. Не напрямую, а через какого-то посредника по имени или кличке Поль. В советском секторе Качинский не появлялся, так что арестовать его было затруднительно. Мы провели секретную акцию в американской зоне. Попытались взять Качинского ночью — усадить в автомобиль и увезти. Но у него хорошая абверовская физподготовка — отбился, ушел. Тогда мы поступили иначе. Адрес Качинского нам был известен. Организовали звонок якобы от соседей — по поводу шумного поведения в ночное время. Наш агент, служащий в австрийской полиции, прибыл с нарядом, забрал Качинского в участок. А там уже лежал запрос от советской комендатуры на выдачу — как нацистского преступника. Так мы его и получили, без шума и пыли.
Гончаренко довольно улыбнулся. Вспомнить удачную операцию ему было приятно.
— Меня подсадят к этому Качинскому? — спросил Степан. Он не мог взять в толк, к чему такое долгое предисловие. Майор Рохлин обычно сразу переходил к заданию.
— Не забегай поперек батьки, Степа. — Гончаренко погрозил пальцем. — Это пока еще присказка. Сказка впереди. Чертова Качинского в Абвере обучили не только рукопашному бою, но и стойкости к методам физвоздействия. Бились мы с ним бились, в смысле били, били, и ничегошеньки не выбили. Подсаживали мастеров вроде тебя — тоже ноль. Но зацепилась одна ниточка. За квартирой Качинского мы установили негласное наблюдение — сектор-то не наш. Зашел к нему как-то интеллигентный молодой человек в очках. Оставил в двери записку. На украинском языке. «Пан полковник чекає на вас». Тепло! Проследили, установили личность. И тут стало уже не тепло, а горячо, очень горячо. Очкастый оказался неким Мироном Старосадом, по агентурным сведениям ближайшим помощником — а может быть и не только помощником — полковника Василя Вышиванного! Это придало нашей французской гипотезе совершенно другой колер. Выходит, французы решили вытащить из запасников «його величність українського короля», он же его высочество эрцгерцог Вильгельм-Франц Габсбург-Лотарингский! Ничего себе!
Степан моргнул.
— Извините, гражданин майор. Я не понял. Кто все эти люди — полковник, король, эрцгерцог? И что значит «не только помощник»?
— Молодой ты, Степа. Не застал времен, когда вся Украина знала Червоного Князя. Слушай и мотай на ус. Ты становишься участником операции «Эрцгерцог», которой присвоена категория «ПЭЗ», первоочередного экстренного значения. Прочту тебе небольшую историческую лекцию. Да сиди ты, не дергайся.
Гончаренко не дал Токарчуку, порывавшемуся тоже встать, подняться. Сам остался на ногах, взирал с возвышенной позиции — всегдашняя гебистская манера «психологического подавления». Сидящему приходится задирать голову, а если это допрос — опасаться неожиданного удара. Бить Степана сейчас было незачем, но внутренне он сжался. Испугался категории «ПЭЗ».
— «Двуединая» Австро-Венгерская империя, как ты знаешь, была тюрьмой народов. Славяне в ней чувствовали себя людьми низшего сорта, мечтали о независимости. И у правящего дома Габсбургов возник прожект превратить империю в конгломерат национальных автономий-королевств, такой Союз Несоветских Капиталистических Монархий. Чтобы у каждого большого народа был собственный король, тоже из Габсбургов. А над ними — император. Гросс-адмирал Стефан Австрийский, из лотарингской ветви Габсбургов, стал готовить троих своих сыновей к этой миссии. Одного воспитал поляком — чтобы сделать польским королем. Другому дал имя Кирилл-Мефодий и собирался «посадить на Балканы», а юный Вильгельм с детства был нацелен на Украину. В семнадцатилетнем возрасте его одобрил и благословил император Франц-Иосиф, а во время Первой Мировой молодого эрцгерцога откомандировали на оккупированную украинскую территорию во главе особой группы войск. Она так и называлась — «Боевая группа эрцгерцога Вильгельма». Его высочество носил под австрийским мундиром вышиванку, выучил украинский язык, даже писал стихи под псевдонимом «Василь Вышиванный». Окружил себя националистами, создал из них «Украинский легион». Надо сказать, что народу Вильгельм нравился. Настоящий принц, собою красавец, в вышиванке, а главное — он обещал украинским крестьянам землю. За это его прозвали «Червоний князь». В восемнадцатом году, после Брестского мира, все европейские газеты писали, что Вильгельма вот-вот коронуют. Его резиденция находилась в Запорожской Сечи, а его солдаты назывались «сечевыми стрельцами». Но королем его так и не сделали. Решения по Украине принимал Берлин, не Вена, и германцы предпочли своего собственного ставленника, гетмана Скоропадского.
— Да, да! — вдруг вспомнил Степан. — У матери в комнате висели на стене открытки. Тарас Шевченко, Иван Мазепа, какие-то гетманы, и был там военный в австрийской форме и в вышиванке, такой длиннолицый, с усиками. Я-то всей этой украинщиной не интересовался.
