В подземелье имелась только одна камера, а в ней была постель с вонючим матрасом, ведро и простой стол. Гастона охраняло двое бывших солдат и один молчаливый слуга выносил ведро с отходами. Я убедила слуг сделать племяннику графа новый топчан, набитый свежей соломой и овечьей шерстью и они подчинились мне. Возможно потому, что мой муж никакого недовольства не высказал на этот счёт. Еще я добыла для него нормальные свечи, тёплое одеяло и чистую одежду, а грязное бельё сама уносила для стирки.

Кошка Айлин тоже полюбила моего будущего малыша. Когда я спала, она ложилась рядом и громко мурчала, днём часто тёрлась о мои ноги, а если я сидела, мяла лапками живот и кроха пинался в ответ. Беременность я переносила хорошо и это радовало.Слуги умилялись моему состоянию, даже госпожа Сиур стала добрее ко мне, а иногда она улыбалась.

Теперь всю свою еду и еду Гастона я готовила сама, накладывала добрые заклинания на вкус, здоровье и питательность. А блюда для супруга просто игнорировала. Ближе к зиме я раздобыла для Гастона теплое одеяло, носки и даже новую книгу. Её привез по моей просьбе кастелян с ярмарки в городе. Это был новый сборник комедий и трагедий Шекспира. Хотя поэт давно умер его произведения пользовались популярностью, в немалой степени благодаря королю. По ним ставились спектакли в театрах и люди говорили о нём. Книга стоила дорого, но я отдала ему одно из своих немногочисленных ожерелий для оплаты. Даже сдача осталась. Но эти истории здорово поднимали нам настроение, Гастон любил читать вслух мне и малышу. А когда нас не было рядом, книга помогала ему коротать время.

Крестьяне показали мне небольшую переносную печку, которую можно было установить в камере и вывести трубу через маленькое окошко, чтобы отводить дым. Она поможет мужчине не замёрзнуть. Всё это я провернула тайком от супруга, а когда он узнал, долго бесновался и кричал на нас обоих. Однако позже мне удалось уговорить его, немного воздействовав магией.

Ранней весной я родила прекрасную девочку с рыжими волосами. Разочарованный, лорд Сильвестр заявил, что сдаст нас всех троих инквизиции, ведь два колдуна породили третьего. Будь это мальчик, цвет волос его бы не смутил. Но девочка для него бесполезна. Конечно, в её рождении обвинили меня. Я предложила попробовать снова и обещала родить мальчика. Мы назвали дочку Элиза, потому что для нас она была великой радостью.Он согласился. Гастона он теперь не просто запер в подземелье, которое в прошлые времена служило местом для содержания пленников и преступников. Он нацепил моему мужчине цепь на ногу! Я пыталась достать ключ, но наученный опытом, супруг надёжно его спрятал. Возможно подозревал, что мы планируем сбежать, как только представится случай. А мы действительно придумали один вариант, но ничего не выйдет, если не снять кандалы.Теперь я приходила к Гастону в разное время, когда позволяла забота о малышке. Каждый раз он встречал меня улыбкой, несмотря ни на что, и убеждал что с ним всё в порядке. Но я видела, что с каждым днём он слабеет и теряет уверенность. Отправить письмо ему не удалось, а передать через слуг не было возможности. Все они боялись хозяина и против его воли не пойдут. В город никто кроме кастеляна не ездил, он же был предан графу больше остальных.Дейзи очень полюбила нашу малышку, часто помогала мне её нянчить, а Элиза благосклонно принимала её заботу. За ними обеими присматривала Айлин. В целом Дейзи была мне предана, но я не могла быть уверена в ней до конца. Кошке я доверяла больше всех в этом замке. Если она вела себя взволнованно или беспокойно, значит что-то не так и Айлин помогала мне понять, что. Если спокойно спала на моей постели, значит всё в порядке. Она часто теперь спала в колыбельке Элизы, успокаивая её мурчанием. По ночам это особенно выручало.Я так тосковала по Гастону, а он по мне, что, когда приходила, мы предавались любви, независимо от того, слышали стражники наши стоны или подсматривали. Я буквально тонула в нём, забывая о реальном мире. Нам обоим страсть застила разум, словно умалишённые мы предавались любви, не думая о будущем. Казалось и ему это необходимо, чтобы не лишиться рассудка от тоски и отчаяния. А оно, словно черный туман, постепенно завладевало моим любимым. В такие моменты я сотнями слов признавалась ему в любви и убеждала, что у нас всё будет хорошо. И он отчаянно говорил о своей любви ко мне и к дочери. Ему хотелось верить в лучшее.Наша страсть принесла плоды. Я снова забеременела уже летом, когда Элизе исполнилось 4 месяца. Графа эта новость обрадовала, но Гастона он выпускать отказался.– Пока не родишь мне сына, он будет сидеть на цепи как пёс. А ты, не смей выходить за стены замка. Помни, каждый слуга здесь – мои глаза и уши. Все следят за тобой и за ним.Вечером я несла Гастону ужин. Он впервые не сразу улыбнулся мне. Я успела заметить хмурый взгляд, что-то терзало его.– Любимый, что? Что-то болит?– Если честно – да. Кандалы натирают.– Дай посмотрю.Он молча вытянул ногу и зашипел, когда коснулась пальцем кожи под металлом.– Они разодрали тебе кожу. Я сделаю мазь и посмотрю, чем ещё помочь.– Спасибо. В следующий раз принеси Элизу. Я соскучился, а она всегда меня радует.– Хорошо. Завтра принесу. Знаешь, у нас получилось.– Ты снова беременна?– Да.– Хорошо себя чувствуешь?– Пока да, но беспокоюсь очень. О тебе, об Элизе, волнуюсь в целом.– Иди сюда, – он раскрыл мне объятья и крепко прижал к себе. Не выдержав напряжения, я разрыдалась.Угрозы мужа, постоянное напряжение, страх за дочь и наше неясное будущее изводили меня. Мне приходилось быть сильной и скрывать свои чувства. Только Гастон знал, и то не всё. Его тоже хотелось поддержать. Ни за что на цепь посадили, как … как… Впрочем неважно. Он этого не заслужил. Просто мой муж – сумасшедший.Только утром граф позволил мне принести Гастону мазь и наотрез отказался снимать кандалы. Ему было наплевать на жизнь племянника. Тогда я принесла лоскуты мягкой ткани и как смогла обмотала железо ими, чтобы не было соприкосновения с кожей.– Спасибо, теперь мне намного легче, – улыбнулся любимый, качая на руках спящую малышку. – Она так похожа на тебя.– А мне кажется на тебя. У неё твои глаза.– Посмотрим, когда подрастёт.Звучало обыденно, но эти слова несли тревогу и обречённость. Как нам выбраться отсюда? Живыми? Как избавиться от моего супруга и не попасть в жернова инквизиции? Мне всего 18, я недавно стала матерью, снова жду ребёнку и рядом есть тот, кто искренне любит меня. Так хочется жить, желательно счастливо, с моей маленькой семьёй. И так мало надежды на это. Я почувствовала, что снова вот-вот заплачу, поэтому встряхнулась и запретила себе думать об этом.

Осень потихоньку вступала в свои права. Мою беременность пока не было заметно, но в этот раз чувствовала я себя куда хуже, чем в прошлый. И не знала, чем это объяснить. Сентябрь выдался тёплым и безветренным. Это было хорошо, потому что в подземелье быстро приходила сырость, а от неё легко заболеть. Я очень боялась, что Гастон не переживёт зиму там. Одна надежда на рождение наследника, который смягчит приговор графа. Но срок моих родов наступит только весной. Я не могла придумать, чем помочь любимому, как вытащить его из камеры.

Каждый день я ходила к нему, носила еду и питьё, иногда чистые вещи, помогала ему мыться в тазу, чтобы хоть немного поддерживать чистоту тела. Друг для друга мы стали отдушиной.– Позволь поговорить с малышом, – просил иногда любимый. Он прикладывался ухом к животу и что-то шептал на французском, рассказывал ему сказки, пел. У Гастона был красивый глубокий голос и я наслаждалась каждым мгновением, когда он пел.– Я так хочу тебя…– шептал он, целуя мою шею и грудь.– И я тебя, – я зарылась пальцами в густые волосы, притягивая ближе, насколько возможно.– А нам можно? Малыш не будет возражать?– Ему полезно чувствовать любовь родителей, – выдохнула я, забираясь ему на колени. Наше соединение было нежным и томным, полным чувственности. Понимая, что жизнь может закончиться в любой момент, мы смаковали каждое её мгновение.Граф постоянно следил за нами. Лично посещал Гастона каждое утро, требовал моего присутствия за каждым приёмом пищи и чтобы я читала ему по вечерам у камина. Повитуха каждую неделю осматривала меня. Но когда мы оставались наедине, нас не трогали. Правда время моего пребывания в подземелье было ограниченно. Слуги тоже следили за каждым нашим шагом. И хотя наедине они меня жалели, а кухарка искренне заботилась обо мне, всё же своего повелителя они боялись сильнее. Граф теперь позволял себе сечь тех, кого считал провинившимися, часто кричал и мог ударить рукой или тростью. Богобоязненные слуги, запуганные к тому же угрозой святой инквизиции, даже слово поперёк ему не говорили. И если станет выбор между моей жизнью и жизнью графа, я почему-то была уверена что они выберут его.Только моя маленькая дочка и кошка скрашивали мои дни. Элиза уже хорошо ползала и училась ходить, повсюду и везде совала свой крошечный любопытный носик. Если её не отнесли, куда ей хотелось, она сама топала ножками. Однажды она сбежала от Дейзи, заползла в личный кабинет графа и стала трогать книги, а он вошёл и увидел это. Благо Дейзи нашла свою подопечную одновременно с хозяином. Когда он замахнулся тростью, чтобы ударить моего ребёнка, Дейзи прикрыла её, подставив свою спину.– Немедленно уведи отсюда это ведьмино отродье! – гремел граф так громко, что я услышала его в своих покоях. – И чтобы я её больше не видел! Прибью!Дейзи схватила малышку и понеслась ко мне. Элиза сперва плакала, она сильно испугалась, но скоро успокоилась. Синяк у Дейзи получился внушительный, через всю спину. Девушка утверждала, что ей не так уж и больно, но я видела, как она морщится от боли.– Я тебе по гроб жизни обязана, Дейзи. Если бы не ты…– Граф был неправ. Ладно бы только накричал на нее, но бить… Рука у него тяжёлая.– Ты очень смело поступила.– Я не могла иначе, мадам.Я порывисто обняла девушку и она пару раз всхлипнула у меня на плече.Из-за безграничного волнения о своём будущем, о судьбе Гастона и маленькой дочери я так плохо спала и так много плакала, что в итоге потеряла ребенка. Крохотное, уже полностью сформировавшееся тельце определенно указывало на мальчика. Когда повитуха доложила об этом графу Себастьяну, он рассвирепел. Обвиняя меня во всевозможных грехах, он сказал мне:– Это лишь доказывает, что ты ведьма. Такая как ты просто не сможет выносить здорового ребёнка! Ты убила моего сына! Только ты в этом виновата! Дрянь! Бесполезная! Даже дитя выносить не в состоянии! На костёр тебя надо!Измотанная выкидышем, я жаждала только, чтобы он перестал орать и ушёл. Повитуха позаботилась обо мне, как могла, оставила травы для прекращения кровотечения и быстрого восстановления чрева. Я сама наложила на них магию, потому что сейчас мне необходимо быть сильной, чтобы заботиться о любимых и выжить. Любой ценой. Дейзи преданно заботилась обо мне, а маленькую Элизу временно взяла на попечение госпожа Сиур. Эта строгая гордая женщина прониклась к моей дочери искренней симпатией и сейчас я была уверена, с моей дочкой будет всё в порядке.– Знаете, мадам, госпожа Сиур не плохая женщина, она просто несчастная. Матушка мне рассказывала.– И в чём её несчастье? Она очень скрытная, мы ни разу не говорили с ней по душам.– Она стала вдовой во времена Кромвеля. Муж её погиб в сражении с войсками лорда-протектора, он был капитаном королевской армии. Двух её сыновей казнили за измену, а дочь сослали в новый свет, как блудницу. Она осталась совсем одна и сама сильно пострадала из-за солдат. Ну, думаю, вы понимаете… Раньше она была красивой женщиной, но горе изменило её.– Да уж, непростая судьба, – мне стало очень жаль женщину, ей и правда многое пришлось вынести. Я больше не злилась и не обижалась на неё.После этого разговора я попросила Дейзи оставить меня одну, чтобы поспать. Живот болел, голова тоже раскалывалась, навалилась тяжесть. В сон я провалилась мгновенно.Вечером следующего дня меня с дочерью отвели в подземелье к измученному и побледневшему Гастону. На моей ноге тоже защёлкнулись кандалы. Нашу крошку разрешили оставить в корзине, служившей ей люлькой. На самом деле для нее просто не нашлось кандалов подходящего размера. К счастью.Дейзи упала на колени перед графом, умоляя позволить ей заботиться о девочке вне темницы, но супруг был неумолим. Не важно для него это ведьмино отродье и всё тут. А позже я узнала, что и кошку мою он велел выкинуть из замка и утопить. К счастью Дейзи тайком вынесла её и спрятала в сарае. Айлин была достаточно умна, чтобы не попадаться ему на глаза. Через решетку в узком окошке темницы она проникала к нам и развлекала Элизу, которая отчаянно скучала в четырёх стенах.Несмотря на собственную слабость, любимый нашел в себе силы утешить меня и успокоить, всю ночь качал на руках нашу дочь и не подал виду, как ему самому тяжело. Всё-таки долгое нахождение без свежего воздуха и солнечного света никому не полезно. И хотя я старалась хорошо кормить его, сил у Гастона с каждым днём становилось только меньше. Ночью пришла Айлин, пролезла сквозь прутья решетки и улеглась в корзину Элизы, а дочка быстро заснула под её мурчание.Утром мой престарелый супруг заявился к нам и объявил, что отправил гонца в святую инквизицию и нам стоит молиться о наших душах перед казнью.Гастон устало вздохнул, напомнив, что все приговорённые имеют право на последнее желание.– Последнее желание, значит хочешь? С чего бы?– Исключительно из вашей христианской доброты, дядюшка. Даже отъявленным негодяям и убийцам последнее желание положено. А я таковым не являюсь. Так будьте милосердны. Мне ведь скоро умирать.– И чего ты хочешь?– Позвольте написать письмо моему капитану, сообщить о том, что я больше не смогу работать на него, чтобы уйти из жизни честным человеком. Не хочу, чтобы матросы и капитан думали обо мне плохо после моей смерти. Чтобы не ждали и отплывали в следующий рейс с другим помощником. Ведь найти толкового помощника капитану будет не так легко.– Думаешь, ты такой незаменимый? Да он наверняка уже нашёл человека.– Отнюдь. Меня можно заменить, но у нас контракт с капитаном, и я его сейчас нарушаю. Хоть и против своей воли. Он имеет право взыскать с меня очень большой штраф, а вы, как мой единственный родственник будете вынуждены этот штраф оплатить по закону. Других родных у меня нет.– Еще я твои долги не платил!– Вам и не пришлось бы, не запри вы меня в подземелье, – он красноречиво потряс ногой, заставляя цепь греметь и эхом отскакивать от каменных стен.– Напиши. Чтобы мне не пришлось ничего платить. Слуга принесёт тебе перо и пергамент. Но не смей ничего ему рассказывать, я прочту очень внимательно перед отправкой.– Разумеется, дядя.– Ну? – муж сурово посмотрел на меня. – А у тебя какое будет последнее желание?– Не трогайте слуг, они ни в чём не виноваты, – не задумываясь, ответила я.– И ты больше не будешь умолять меня о новой попытке?– Не буду. Я могу и не оправиться после потери ребёнка. И я устала. Смерть кажется избавлением.– Так и есть. Смерть избавит меня от ведьмы, тогда я смогу найти себе нормальную молодую жену, которая родит мне нормального наследника. И чем быстрее, тем лучше. Я не молодею. Чёрт с ним, с герцогством, моих денег хватит. А вот свой графский титул я желаю сохранить. По крайней мере моя семья достойнее, чем та, из которой произошла ты. Нищие паршивые овцы. Если б не титул, смотреть было бы не на что.Он сплюнул себе под ноги, грубо захохотал, со скрипом запер замок на двери камеры и ушёл.– Почему ты не попросила сохранить жизнь Элизе?– Потому что он этого не исполнит. Он её ненавидит. Недавно чуть не прибил её тростью.– Дьявол. Если бы мог, я бы его уже придушил, но он никогда не подходит ко мне достаточно близко.Я вдруг осознала, что смирилась. Слёз больше не было, я все их выплакала. Нам нет здесь жизни и нигде уже не будет. Нам не выбраться из подземелья и не сбежать от святой инквизиции. Что ж, мы умрём вместе, зато любя друг друга. Жаль Элизу, которая так недавно пришла в этот мир и моего нерождённого малыша. Но лучше дочка умрет в объятиях любящих родителей, чем проживет несчастную жизнь с таким гнусным типом как мой второй муж. Вот уж правда смерть как меньшее зло и избавление.В ту ночь мы с Гастоном впервые признались друг другу в чувствах. Раньше мы боялись говорить об этом полагая, что открытость может навредить нам, но теперь хуже было уже некуда и именно сейчас нужно быть искренними друг с другом.– Я буду любить тебя до скончания времён, – пообещал мужчина, вглядываясь в мои глаза.– А я тебя даже после конца света, – пообещала я ему.Мы посмотрели на спящую малышку. Она так мило сопела в своей колыбельке, сося пальчик. Айлин, словно почувствовав наши взгляды, подняла одноглазую голову, что-то мяукнула и продолжила мурчать. Кошка была на удивление спокойна.В ожидании суда и казни тянулись дни, плохая погода задерживала инквизицию. Прошло уже две недели. Я полностью восстановилась после выкидыша, кровотечения больше не было и в целом чувствовала я себя хорошо. Мы снова предались любви на последок, пока дочка спала, а кошка охраняла её сон. Кандалы мешали, но мы старались их не замечать. Он ласкал меня отчаянно, понимая, что это, возможно в последний раз. А я так же отчаянно ему отдавалась. Если нам суждено умереть завтра, мы подарим друг другу как можно больше ласки и любви.