Однако лёгким наш обратный путь не был. Руфус умудрился чем-то заболеть, уже на следующий день у него началась лихорадка, мучил озноб и тошнота. Граф велел погонять лошадей, чтобы скорее вернуться домой. Я прикидывала в уме, какими травами смогу помочь жениху, а пока накладывала на его лоб холодные компрессы и по мелочи заговаривала еду, которую он соглашался есть.

Уже в замке лихорадка усилилась. Руфус буквально горел, корчился от болей во всём теле и потел каждые несколько часов. Хуже того, среди слуг тоже появились больные с похожими симптомами и в их числе наша единственная кухарка. Я сделала отвар с ромашкой, корой ивы и чесноком. Тайком вытащила из купленных в столице запасов кусочек имбиря и добавила туда же. Этот напиток должен был помочь Руфусу с болями, но мальчишка отказывался его пить. Тогда я попросила Гастона держать его и вливала по чуть-чуть из ложки.Порой его тошнило, поэтому процедуру приходилось повторять. Сперва казалось, что после отвара ему становится лучше, но потом боли возвращались. Он теперь спал в странных скрученных позах и очень беспокойно, часто просыпался, кричал. Мне даже было жаль мальчишку. Я искренне старалась помочь ему. Над каждым отваром я дополнительно ворожила, стараясь усилить его действие насколько возможно. Даже колдовала над водой, с помощью которой делала компрессы и обтирания, чтобы сбить жар.Граф тоже занемог на третий день, у него началась такая же лихорадка и теперь нам с Гастоном приходилось отпаивать и его. На пятый день болезни наследника, от слуг пришло известие, что у одного крестьянина обнаружили чёрную смерть. Его изолировали в пустом сарае и оставили умирать в муках. Мы с Гастоном ринулись в комнату Руфуса, раздели его догола, внимательно осмотрели. По всему телу шла мелкая красная сыпь, которая могла образоваться из-за того, что он сильно потел. А в паху мы нашли один уже сильно надутый бубон.– О нет! – воскликнула я в ужасе.– Чума всё-таки, – произнёс Гастон внезапно севшим голосом.– Значит и у графа…?– Я осмотрю его.– Поторопитесь.Пока Гастон ходил в комнату графа, я заметила, что в подмышке у Руфуса образуется второй бубон и еще три покраснения на груди и животе. Я едва прикоснулась к нарыву, как мальчишка протяжно застонал и вскрикнул. Болезненно. Лучше бы не трогать.Паника накрыла меня, но я быстро взяла себя в руки и стала вспоминать, чему учила мама при серьезных болезнях. Первым делом мне нужен тысячелистник, горькая полынь, шалфей и душица. Какое счастье, что летом я успела насушить их впрок!– У дяди бубоны в паху и на шее, – сообщил Гастон, бледнея на глазах.– Как вы себя чувствуете? – забеспокоилась я, подошла к нему и положила свою ладонь на его лоб. – Кажется жара нет.– Пока нет. Но чума крайне заразна.– Поэтому делаем так. Каждый раз после касания к обоим моем руки с мылом и полоскаем в мыльном растворе тряпочки для обтираний. Я сейчас сделаю маску на лицо для вас и себя и обучу этому слуг. Будем пить отвары такие же, как даём им. И много молиться.– Думаете, это поможет?– Часто заражаются те, кто ничего не делает. Мы должны попытаться.– Надеюсь, вы правы.Все знают, что чума не лечится. Может травы и способны немного облегчить состояние больных, но я сильно сомневалась, что они вылечат. Эх, лекарский дар Лилиан сейчас бы сюда!Я прибежала на кухню, потребовала чистое полотно, оставленное для постельного белья и нательных рубах. Позвала нескольких женщин, у которых пока не было симптомов. Объяснила им, что делать. У мамы была книга, где описывались самые страшные болезни и как из лечить. Самой главной была конечно черная смерть. Ведь были люди, которые выживали после неё. Матушка говорила, что никто не знает когда господь покарает нас снова, поэтому лучше заранее подготовиться.Я рассказала женщинам о мытье рук и тряпочек, мы вместе сделали маски из полотна, которые надо было стирать каждый день и хорошо сушить. Одежду я тоже велела менять каждый день, а ношенную вымораживать на снегу. Благо, морозы были нешуточные.Потом я принесла из кладовки пучки засушенных летом трав и корзину с корой ивы, тёрна и стеблями малины. Всё это нужно было сильно измельчить и наварить лечебных отваров. Тёрн хорошо помогал при лихорадке, но был очень горьким, как полынь. Поэтому к нему я добавляла мёд. Стебли малины следовало варить до появления яркого малинового цвета жидкости.Мы наварили еще один чан мыла, чтобы хватало всем и одну служанку поставили варить новое, когда это будет подходить к концу. Другую служанку, хоть она и сопротивлялась, я поставила варить кашу на весь замок. Кушать то надо. Кухарка тоже мучилась в лихорадке, ей потом принесут мои отвары для облегчения болей. А прямо сейчас нам нужна хоть какая-то замена.Одежду заболевших надо было сразу снимать и сжигать в кострах на улице. У нас был только один священник на весь замок и деревню. Я попросила пригласить его в замок, чтобы исповедать и причастить больного графа и его сына. И с ним потом мы обсудили, как себя вести и что делать, если он заболеет.Моя судьба теперь висела на волоске. Исхода было три. Либо я заболею и умру, либо умрут граф с Руфусом и мне придется вернуться в отчий дом, либо снова ехать ко двору и отвоёвывать себе место под солнцем через постель короля. Я решила приложить все усилия, чтобы пережить эту болезнь.

Уже неделя прошла с нашего возвращения. В деревне умерло трое, граф с Руфумом пока держались. Один бубон у мальчишки в паху прорвал. Я как могла осторожно вымыла рану и приложила лепешку из трав. Заметила, что после прорыва Руфусу стало легче, он перестал кричать и даже заснул на несколько часов. Сбегав на кухню, я нашла самый маленький нож, какой только имелся, послала служанку к кузнецу, чтобы заточил его так остро, как вообще сумеет, затем опустила в кипяток.

– Гастон, мы будем вскрывать бубоны.– Что? Нет, Блэр! Вы с ума сошли, это опасно! Мы пока не заразились только потому, что не трогали гной.– Я трогала. Я буду всё делать, а вы просто будете держать их, чтобы не сопротивлялись.– Это ошибка. Блэр, послушайте…– Гастон, я понимаю ваши страхи, но поверьте, я знаю, что делаю. Это поможет.Он насупился и замолчал на время. Я уже решила, что придётся всё делать самой, но друг не бросил меня в беде. Зажав Руфусу руки, он удерживал его, пока я быстро прокалывала нарывы и убирала гной. Мальчишка сопротивлялся и кричал, мы лишь удивлялись откуда у него на это силы. Казалось, он совершенно вымотан болезнью.После обработки всех ран Руфус уснул, вконец измученный. Я снова прокипятила нож и мы направились в комнату графа.– Нет! Я не позволю! Нельзя! – развыступался старик, когда узнал, что мы намерены сделать. Никакие увещевания и объяснения на него не действовали. Его тоже пришлось держать, а кричал он погромче своего сынка. Но и бубонов у него было в половину меньше. К сожалению один из бубонов лопнул неудачно, гной попал на лицо Гастона. Тщательно вымыв раны и обтерев сухощавое тело свёкра, я и ему наложила повязки с лепёшками из измельченных отваренных трав, а Гастона заставила тщательно умыться с мылом.Увы, все эти меры не помогли. Уже к вечеру у него началась лихорадка. Теперь у меня было сразу три больных, а ухаживала за ними я одна. Крестьяне сильнее огня боялись чумы. Они согласились приносить больным отвары и оставлять под дверью. Согласились еще сжигать одежду. Но больше ничего делать не собрались. Больных закрывали в их комнатах или домах, а здоровые уходили в другое жильё. Количество трупов неизменно росло. Если умирали жильцы всего дома, его сжигали вместе с трупами. Я не в силах была сделать больше для помощи простым людям, мне бы самой с ног не валиться от усталости, успевая обмывать и отпаивать этих троих. Пока Гастон помогал, было легче, теперь же Руфус был еще слишком слаб, а граф, хоть и начал вставать с постели, на отрез отказался приближаться и к сыну и к племяннику, пока они болеют.Когда у Руфуса перестали появляться бубоны, я решила, что болезнь отступает. У графа тоже не надулось больше ни одного. Они оба сильно похудели за это время, под глазами пролегли тени, движения были вялыми. Гастон еще мучился от нарывов и я прикладывала много усилий, чтобы помочь ему. Его тело, молодое и сильное, смущало меня. Я пыталась донести до графа, что неприлично молодой девушке самой прикасаться не к родственнику, но он упёрся.У меня дико болела голова, ломило мышцы, сводило живот. Кожа стала сухой, иногда знобило. Сперва я не придала этому значения. Но когда потеряла сознание прямо в процессе вскрытия бубона, поняла, что и меня настигла чума. Слабость накатила такая, что даже нож я едва могла держать в руках. Налив себе большой бокал травяного отвара, я заговорила его всеми известными мне заклинаниями и жадно выпила.На время полегчало, я успела позаботиться о Гастоне, а потом снова потеряла сознание. Очнулась уже ночью, судя по темноте за окном. Кто-то уложил меня на постель, раздел и укрыл теплым одеялом. Снова бил озноб, зубы стучали, голова ныла при любом движении, тошнило, во рту пересохло. Я заставила себя полежать. Рядом кто-то засопел.– Кто здесь? Дайте пить, – прохрипела я.– Сейчас, минутку, – послышался хриплый голос друга. Он говорил со мной впервые за последние дня три, когда мучился лихорадочным бредом и не понимал, где находится. Мужчина поднес к моим губам плошку с водой и помог выпить.– Как остальные?– Граф уже встаёт. Бодр. Руфус много спит и пока еще кашляет. Но кажется, чума отступает. Только вы теперь свалились.– Ничего. Я сильная.– Это я уже понял. Блэр, вы такую деятельность тут развернули, что слуги уже легенды о вас сочиняют.Я только улыбнулась в ответ, сил на разговоры не осталось. Меня снова сморил сон. А разбудила дикая тянущая боль в подмышке.– Гастон! Принесите нож.– Сейчас, я там воду на кухне поставил кипятиться.– Вы поставили? А слуги?– Полдеревни уме вымерло. Некоторые уехали, думают, в других поселениях ситуация лучше будет. Но это не так. Я получил письмо от своего капитана, пока вы спали. Поветрие по всей Англии, столицу тоже накрыло. Король остался и даже помогает на улицах. Народ на него молится.– Удивительный человек.– Да. Зачем нож? Я не видел у вас бубонов.– Под мышкой тянет.Гастон поднял мою руку, деликатно прикрыв одеялом обнажённую грудь, и внимательно рассмотрел бубон.– Он еще не созрел, только надувается. Блэр, боюсь я не знаю, как его вскрывать.– Вы же видели, как я это делаю.– Да, но одно дело видеть.– Кроме вас мне никто не поможет. пожалуйста..Мужчина сурово кивнул и ушёл, а явился с ведром горячей воды и ножом. Боль нарастала каждую минуту, я уже чувствовала нарыв под рукой, в этом месте всё жутко болело и жгло, хотелось кричать, но я сдерживалась и просто выла, закусив губы.– Давайте. Не могу больше, молю.– Хорошо. Сейчас. Я постараюсь. Вы колете в середину?– Гастон, что вы делаете? Не смейие! – раздался в дверях раздражённый голос графа. – И неприлично это. Она не одета.– Тогда давайте вы сделаете, дядюшка.– Я?! Я же не врач! Я вообще был против, когда Блэр вскрывала бубоны.– Но вы ведь поправились, – подала голос я, сквозь слёзы боли и обиды.– Это божье провидение. Чума не лечится. И вам стоит терпеть боль и молиться о прощении. Мне дже помогло.Посчитав свою миссию исполненной свёкр развернулся и удалился, оставив дверь открытой.– Зачем вообще приходил? – раздражённо буркнул Гастон.– Не важно. Давайте. Острым концом ножа резко тыкайте в середину. И сразу тряпкой накройте, чтоб на вас опять не попало.Когда он это сделал, я поняла, почему остальные так кричали. Это неимоверно болезненная процедура, и боль не отпускала всё время, что гной выходил. Гастон как смог тщательно промыл рану.– Теперь травы. Надо отжать жмых из отвара и приложить.– Хорошо. Сейчас схожу на кухню, там как раз новую порцию наварили. Но я его не дождалась, измученная болью, снова отключилась.Мне повезло. Меня чума задела слегка, ограничившись лишь одним бубоном. А потом очень быстро наступило улучшение. Не знаю, что именно помогло, но я была этому рада. Остальные тоже пошли на поправку. Руфус покашливал постоянно, но лихорадка кончилась, в целом он чувствовал себя сносно.В замке и деревне слуг осталось крайне мало. Уехавшие пока не возвращались, так что пришлось перераспределить обязанности и самой встать у плиты как только мне полегчало. Наша кухарка тоже поборола болезнь, правда сильно похудела за это время и еще не вставала с постели, силы покинули её.Мы должны были обвенчаться, когда Руфусу исполнится 12, а мне 16. Но свёкр сильно занемог и решил, что обязан увидеть нашу свадьбу до того, как умрёт. К тому же роду нужен наследник. Мы пережили чуму, однако не известно, какие ещё испытания нас настигнут. Тем более в апреле Руфусу стукнет 12, а мне еще будет 15, но часть брачного контракта будет уже соблюдена. Я хотела было отказаться настоять на свадьбе осенью, а потом подумала, что это ничего не изменит. Решение мной принято уже давно, Руфус достигнет брачного возраста и потом мы сразу поженимся.Мне только не нравилось его состояние. Он по-прежнему кашлял, под глазами остались синие круги, кожа бледнее обычного. Болезнь изменила и его характер, он стал угрюмым, неразговорчивым, больше не бегал нигде с палкой. За зиму он заметно вытянулся в росте и теперь был немного выше меня. А еще у него начал ломаться голос. Когда отец сообщил ему о свадьбе в конце апреля, Руфус никак не отреагировал. Потом они на весь день закрылись в кабинете, где граф учил своего сына, что ему следует желать как мужу.Гастон собирался уехать сразу после свадьбы, на которой он будет присутствовать, как свидетель. Его корабль отправлялся в дальний рейс в Индию в мае и мы возможно не увидим его будущей зимой. Он долго благодарил меня за заботу в период чумы и говорил много приятных вещей, чтобы поддержать меня. Обида моя на графа еще не прошла. Он ведь хотел бросить меня одну и отказался помогать. Если бы не Гастон, я бы наверняка умерла.Наша свадьба прошла скромно. Уже вовсю цвели плодовые деревья, трава пышно поднялась всего за несколько дней, с тех пор, как резко потеплело. Повсюду в ней желтели головки одуванчиков и мелких первоцветов. Из гостей был только Гастон и кастелян мистер Сондерс. Двух свидетелей более чем достаточно. Миссис Сиур, экономка, тоже выжила после чумы, но сильно похудела и вся была покрыта некрасивыми шрамами от нарывов. Она пока отказывалась выходить из своей комнаты.А вот нашему священнику – пастору Кендрику повезло, его болезнь вообще не коснулась. Граф Себастьян был уверен, это потому, что он святой человек.Для венчания я выбрала простое голубое платье с белой рубашкой и кружевами. Моя служанка Дейзи заплела мне косу и украсила первоцветами. В церковь я пришла сама. Погода была теплой и солнечной, прогулка помогла мне восстановить душевное равновесие и успокоить волнение. Мужчины уже ждали там.