С тех пор плен не казался нам таким уж ужасным. Иногда мы замечали звуки за дверью и стеной, а так как граф пока не заходил, сделали выводы, что он в курсе и разговоры ему ни к чему. Впрочем, меня это больше не волновало. Пусть смотрит. Ведьма ведь не должна вести себя прилично.

Для меня существовал лишь Гастон и наше, пусть вынужденное, но такое сладкое уединение. Я даже не представляла, каким чистым удовольствием может быть близость. А он довольно хорошо умел это показать. Мы предавались любви по нескольку раз в день и кроватью дело не ограничивалось. Весна для меня пролетела незаметно. Гастон не сводил с меня влюбленного взгляда, хотя мы не говорили о чувствах, лишь строили призрачные планы побега, понимая, что он может никогда не случиться.Запертые наедине, мы особо не одевались, ограничиваясь рубашками, которые было легко снять или просто приподнять. Это было удобно, особенно в свете того, что страсть могла поглотить нас внезапно. Однажды мы смотрели в окно и обсуждали закат. Он обнимал меня за талию, поглаживал спину. Я ощутила желание, вспыхнувшее во мне за секунду. Посмотрела ему в глаза и он всё понял. Развернул меня лицом к себе, утащил в горячий поцелуй, прижал к стене и, приподняв за бёдра, вошёл.– Блэр, моя Блэр… – шептал Гастон между толчками. – Я так хочу тебя, ты нужна мне.– Я твоя всецело, – отвечала я сквозь затуманенное страстью сознание.Казалось, мир сузился до нас двоих и этой башни, никого больше не существовало, даже целого мира.– Не понимаю, как раньше жил без тебя. Как мог сдерживаться при виде тебя.Кульминация оглушила нас обоих прямо там, у стены. Едва передвигая ногами, мы доползли до смятой постели.– Что ты имел ввиду, когда сказал, что сдерживался при виде меня? – спросила я, лёжа у него на груди и накручивая на палец волоски.– Думаю, я стал желать тебя давно, едва ли ни с первой нашей встречи. Тогда ты была еще ребёнком, но я разглядел в тебе ум и жизнелюбие. С каждым годом ты расцветала и когда мы встретились в Лондоне, я был обезоружен твоей красотой и нежностью. Тогда я впервые люто возненавидел Руфуса, которому выпало такое счастье. Если б я родился в браке, непременно отобрал бы тебя у него. А может и не пришлось, ведь тогда я был бы законным наследником. Но я запрещал такие мысли. Он мой кузен и я никаких прав на тебя не имею. К тому же ты – хранительница титула герцога, а я всего лишь бастард, племянник одного малоизвестного графа. Что я могу тебе дать? Если бы даже ты согласилась выйти за меня, ты бы потеряла и титул и все свои права.– Сейчас это кажется мне лучшим выходом, – прошептала я, целуя его шею.– Но на тебе ответственность.– Эта ответственность убивает меня. Если граф заявит, что я ведьма, мне не спастись. Лучше бы отец другую дочь выбрал хранительницей.– Теперь уже ничего не изменишь.– Увы. Но знаешь, я предпочитаю простую жизнь с тобой этим вот обязанностям и ответственности герцогини. Но если я рожу сына, он должен унаследовать титул. Могу ли я лишить ребенка этого права? А вдруг испорчу ему жизнь?– Не знаю. Тут тебе решать, но пока у нас нет ребёнка.Я хитро улыбнулась и забралась на его бёдра.– Мы просто мало стараемся, – поёрзала на нём, пока не ощутила набухание плоти между нашими телами. Я сама хотела управлять процессом, поэтому остановила его, когда Гастон попытался уложить меня на спину. Впустив его в себя, я неторопливо качалась, ища удобное положение, в котором мне было бы приятно. Он замер, боясь двигаться и даже дышать, так мне казалось. Я закрыла глаза, ловя ощущения, немного ускорилась, уперлась ему в грудь руками. Гастон негромко застонал, его пальцы легли на мои бёдра и стали поглаживать их. Он пытался двигаться подо мной, тогда я склонилась к его уху.– Не смей. Сейчас я главная. Не порть мне удовольствие.Он замер и нервно сглотнул. Я встретилась с его взглядом и едва не сгорела в нём. Интересно, насытимся ли мы друг другом до скончания времён? Его руки ласкали моё тело, когда я двигалась быстрее и быстрее, накрывали грудь, путались в моих волосах. Я была уже на грани, когда он впивался в мои бёдра.– Постой. Я не могу больше сдерживаться.– И не надо, – выдохнула я. – Отдайся мне.Его хватка ослабла и я возобновила движения, скользя на нём так быстро, что сердце должно было выскочить из груди. Он громко вскрикнул и я вторила ему, упав на его грудь в конвульсиях экстаза. Мы полежали, успокаивая сердца.– Ты так убьёшь меня, моя ведьмочка, – ласково проговорил он, целуя мои волосы. Я хотела признаться ему, что не так уж он не прав, но боялась. А что если это оттолкнёт его? Если он больше не захочет меня или, хуже того, станет бояться? Или вообще возненавидит? Ну уж нет, пусть остается в неведении. Тем более, моя магия никому не вредит и даже не заметна.

В первые дни лета я поняла, что беременна. Регулы не пошли вовремя, немного тошнило по утрам, ныла поясница. Я велела слуге, приносившему еду, доложить об этом лорду и он, наконец, выпустил нас из башни. Только я не была этому рада, ведь меня опять заперли, но теперь в моей же комнате. Да, здесь было просторно и меня ждала скучавшая Айлин. Но мне было запрещено покидать комнату, а ключ от замка мой муж носил на веревке у себя на груди. Гастону разрешалось жить в его прежних покоях и вести прежний образ жизни. Он даже волен был уехать, но отказался, сообщив, что корабль ушёл в рейс без него и уезжать ему некуда.

Супруг всё-таки вызвал лекаря, но уже другого, и тот подтвердил мою беременность.Успокоенный моим бременем, граф Себастьян стал добрее в ожидании родов. Больше не кричал на нас и ничего не требовал, даже позволял мне есть за общим столом и только ради этого меня выпускал из комнаты. В остальном мне запрещалось перемещаться по замку, гулять в окрестностях и даже исполнять обязанности хозяйки. Слуги теперь должны были подчиняться графу, а все мои указания игнорировать. За последние годы они привыкли ко мне и моих требованиям, поэтому им самим было неудобно снова перестраиваться. Мелких вопросов по хозяйству возникало и с ними всегда шли ко мне, особенно если это касалось кухни и запасов еды.

Первое время слуги пытались советоваться со мной тайком, но потом я велела им по всем делам идти сразу к графу и каждый раз напоминать ему, почему они так поступают. Уже через пару недель ему так надоело, что он велел мне снова заниматься нашим бытом, давать указания слугам и распределять работу. Но всё это касалось только жизни замка и никакие поручения вне его стен я давать не могла.

Однажды граф принимал ванну и задремал в ней. Гастон умудрился проникнуть к нему, взять ключ и сделать отпечаток в куске мыла, а потом заплатил кузнецу, чтобы тот сделал копию. И ночью он прокрался ко мне.

– Как? Откуда? – удивилась я, когда он мне рассказал эту историю.– Я не могу долго без тебя. Не касаться тебя, не чувствовать, – говорил мужчина, обнимая и целуя меня. Я тоже по нему соскучилась, а кроме того беременность обострила мою чувственность и сейчас я с жаром ответила на его ласки. Впрочем, мне всегда хотелось отдаваться ему. Принадлежать ему. И чтобы он принадлежал мне.Немного позже, утомленные и довольные, мы лежали в обнимку.– А если он узнает?– Тогда и будем думать, – легкомысленно ответил Гастон, наматывая на палец мой локон.– Мы очень рискуем.– Не волнуйся так. На днях я постараюсь выбраться в город, чтобы отправить письмо своему капитану и попросить его о помощи.– Он может приехать за нами?– Это вряд ли, но может кого-то прислать с повозкой, когда вернётся из рейса. Или еще что придумает, он очень умный человек.– Было бы хорошо.– Я хочу приходить к тебе каждую ночь, просто чтобы быть рядом, – он положил руку на мой пока незаметный живот, задумчиво погладил и улыбнулся.– А если муж войдет, пока ты здесь?– Сейчас он не злится на меня и вообще ведёт себя как раньше. Думаю, он успокоился. Нам это на руку. Но если он станет к тебе приставать…– Гастон, мы с ним повенчаны.– Но ты больше не принадлежишь ему. Я не позволю.– Ох, Гастон…– Всё будет хорошо, Блэр. Мы скоро освободимся.С этим обещанием он приходил ко мне каждую ночь, а однажды принес показать письмо. Оно было написано не так, как я ожидала, выглядело как простая переписка капитана и помощника. Но Гастон сказал, что использовал кодовые фразы, по которым тот всё поймёт.Обычно он уходил рано утром, еще до рассвета и конечно следил, чтобы слуги его не заметили. Но этой ночью мы так долго не могли оторваться друг от друга, что уснули незадолго до рассвета. Так нас и застал утром мой муж, спящими в обнимку в полной наготе. Несмотря на то, что сам нас свёл, практически заставил стать любовниками, в этот день он рассвирепел, ведь мы посмели делить постель без его разрешения. Он велел слугам избить Гастона и запереть в подвале до прибытия святой инквизиции. В отчаянии я заявила, что если он так поступит, я выброшусь из окна.– Ты сгоришь на костре, как только мой сын родится.– Он даже не ваш! – смело заявила я.– Станет моим. А ты мне будешь не нужна.– А если спрыгну с башни, то и ребенка вы не получите!– Не спрыгнешь. Вы влюбились как два идиота. И вы друг за друга жизнь отдадите. Я знаю. Он останется в подземелье. Можешь ходить к нему, носить еду. Но жить будешь в своей комнате. А если воспротивишься, опять запру тебя в башне. А он пусть гниёт внизу.– Почему вы так жестоки?! Он же ваша кровь!– Он бастард моего брата. И он мне не нужен. Выбирай. Но знай, если будешь мне мешать, я заявлю инквизиции, что это ты наслала чуму на Англию и что ты устроила великий пожар и спалила Лондон.Я в ужасе уставилась на него.– Не сможете. Я была здесь всё это время. Я перенесла чуму как все. Вы заперли нас в башне, все слуги это знают…– Я скажу, что слуг ты заколдовала, угрожала смертью и они поэтому говорят то, что ты хочешь. И что меня тоже околдовала, наслала проклятье. У меня даже доказательство есть.Он ухмыльнулся, указав на свой детородный орган. Что я могла выбрать? Конечно, я не хотела умирать, и супруг понял, что это блеф. Попадать в лапы святой инквизиции тоже не хотелось. Оставалось только подчинение. Ему поверят, он мужчина, старше и граф. А у меня нет шансов оправдаться. Да еще и Гастона под удар поставлю. Я не могла оставить его без своей заботы и не хотела сидеть в башне одна. Поэтому молча опустила глаза в пол и кивнула.– Вот и славно. Сейчас ты ведёшь себя как положено. Я не буду тебя больше запирать, если будет так же себя вести.Осенью, когда живот был уже сильно заметен, к нам прибыл тот самый человек в королевской ливрее, который присутствовал на свадьбе в качестве свидетеля. Он желал убедиться, что у нас будет наследник. Супруг больше не мог скрывать от меня правду. Оказалось, что без сына после его смерти всё его имущество перейдет короне, титул графа отдадут другому, а его жену выставят на улицу без средств к существованию. Ни мой титул, ни происхождение меня не защитят. Не знаю, возненавидел меня король, или просто забыл обо мне, если вынес такое решение. Или это было решение его ревнивой любовницы. Уже не важно.Теперь мне стали понятны причины его нервозности, но я все равно его не простила. Он боялся смерти и еще больше страшился забвения, что род прервётся и никто его больше не вспомнит. Поэтому делал всё, что мог, чтобы это изменить. И его женитьба на мне была призвана не просто род продлить, но возвысить и укрепить его за счет титула. Он был уверен, что только так его запомнят. Однако меня больше беспокоила моя собственная судьба. Если мы с Гастоном сможем сбежать, плевать мне будет на титул и благосклонность Карла 2. Но если что-то пойдет не так мне придётся выживать.Ребёнок впервые толкнулся, когда я размышляла об этом. Меня тут же затопило нежностью. Мамочка всё выдержит, маленький, всё перенесёт. Ты главное расти. А я что-нибудь придумаю. Интересно, стала бы я так же любить этого ребёнка, будь он зачат от графа Себастьяна?С того дня ребёнок стал пинаться часто. Я приходила к Гастону и мы долго беседовали, обсуждали имена, которые подойдут мальчику и девочке. Гадали, кто же родится и сравнивали моё состояние с народными приметами. Малыш реагировал на голос своего отца, копошился в моём животе и сильно толкался, когда Гастон прикасался к нему рукой.