Грудь Кейна прижимается к моей спине, его рука обхватывает мои волосы, и я чувствую его зубы и губы, сосущие и кусающие мои плечи, позвоночник — оставляя следы повсюду.

Это так больно и так приятно.

— Ты чертов кошмар, — рычит он у моего уха, губами скользя по мочке.

— Кейн…

— Не стони мое имя, Далия.

— Кейн… Кейн…

Я стону громче, глубже, когда оргазм пронзает меня.

— Кончи со мной… пожалуйста…

— Блять, блять!

— Я принимаю противозачаточные… кончи в меня.

— Боже, блять, — Кейн вытаскивает член, и я чувствую, как его сперма покрывает мои ягодицы и спину, жжение горячей жидкости на отпечатках его рук на моих бедрах блекнет по сравнению с чувством, которое опускается в желудке.

Почему я разочарована, что он не кончил в меня?

Кейн падает на меня, придавливая к земле.

— Я чертовски ненавижу тебя.

— Я тоже тебя ненавижу, мудак, — бормочу я, теряя всю свою силу.

Мне кажется, что он придавит меня своим весом.

Какой прекрасный способ умереть.

Быть задавленной до смерти после лучшего секса в моей жизни.

Кейн сдвигается, и я думаю, что он отпустит меня, но он одним быстрым движением притягивает меня к себе, так что я лежу на нем, спиной к его груди, головой на его плече. Мои ноги зажаты между его ногами, его полувозбужденный член толкается мне между ягодиц.

Я в ужасном состоянии, покрыта спермой, потом и даже слезами от интенсивности Кейна Девенпорта.

Я даже не хочу думать о том, в каком состоянии сейчас мой макияж.

Но Кейн все еще обнимает меня одной рукой за грудь, а другой обхватывает бедро и киску.

Я настолько чувствительна, что дергаюсь от малейшего прикосновения. Мои соски упираются в его руку, и мне не нравится вся эта сцена.

Я чувствую себя уязвимой, а я не люблю быть уязвимой.

Что, на самом деле, смешно. Я могу справиться с тем, что меня преследуют и трахают посреди пустоши, но когда меня так удерживают, срабатывает сигнал тревоги, как будто меня облили ледяной водой.

Я извиваюсь и пытаюсь повернуться.

— Не двигайся, — его грубый голос доносится до моих ушей, как проклятие.

— Мне неудобно.

— Мне плевать. Перестань пытаться перевернуться. Хватит все портить. Просто перестань.

Я отворачиваюсь от него.

— Я ненавижу тебя, ублюдок.

Его рука обхватывает мою шею, и он поднимает мою голову, чтобы сказать мне в губы:

— Я тоже тебя ненавижу, Далия.

А потом он целует меня до потери сознания.

Целует, пока мне не начинает казаться, что это мой конец.

Пока я не думаю, что он никогда не перестанет меня целовать.

Кейн

Дыши.

Вдох.

Выдох.

Расслабься.

Прими боль.

Запястья горят от цепей, руки вытянуты над головой, вес тела тянет плечи вниз.

С каждой невольной дрожью, пробегающей по телу, железо впивается в плоть.

Погреб, в котором я свисаю, поглощает меня целиком, холод пронизывает кожу. Каменные стены сырые, пахнут плесенью и тяжелым запахом ржавого металла.

Причина, по которой я здесь — снова — проста.

Сегодня вечером мы проиграли выездную игру.

«Гадюки» потеряли чистую победную серию. Проиграли чертовым «Стантовским Волкам».

Сказать, что боевой дух команды на нуле, было бы преуменьшением.

Это было следствием целого ряда неудачных обстоятельств.

Во-первых, я был не сосредоточен, и хотя мое тело было на льду, мой ум был далеко вне игры.

Безупречная дисциплина, которую я оттачивал более пятнадцати лет, начала давать трещины, и на фундаменте появились небольшие расколы.

Во-вторых, возможно, это было из-за отсутствия моего решительного лидерства, но остальные члены команды тоже запутались и с трудом сдерживали «Волков», особенно их капитана.

Осборн игрался с нашим командным духом и уделял особое внимание Престону, блокируя и даже нападая на него, пока наш левый нападающий не начал задыхаться. Как одержимый, Осборн сделал Престона своей мишенью и безжалостно атаковал его, как будто мой друг был единственным игроком «Гадюк» на льду. И это, оглядываясь назад, заставило Джуда вступать в драки чаще, чем обычно — он всегда очень защищал Престона, с тех пор как мы были детьми.

В-третьих, обычного хладнокровия Престона не было и в помине. Он продержался первый период, но в конце концов поддался стычкам и тому, что Осборн шептал ему каждый раз, когда сбивал с ног. В третьем периоде Престон не выдержал и отправил Осборна в борт, который разлетелся на куски.

Единственной реакцией Осборна был злобный смех.

Это был первый раз, когда Престон сознательно прибег к насилию во время игры. Хотя он не против убийств, он считает, что насилие в хоккее недостойно его, а те, кто полагается на свои мускулы, — просто крестьяне.

Даже в реальной жизни Престон часто делегирует выполнение заданий обширной сети частных телохранителей своей семьи, категорически отказываясь пачкать руки, если задание недостаточно интересное.

Но он совершил элементарную ошибку, которая привела его к пяти минутам на скамейке штрафников, что в значительной степени стало причиной нашего поражения.

Эти пять минут игры в большинстве своем были жестокими, и Осборн не забывал махать Престону каждый раз, когда забивал гол. Болельщики «Стантовских Волков» были в восторге от Осборна, кричали и скандировали его имя, как будто он был их Богом.

Даже после того, как Престон вышел из бокса штрафников, он был практически бесполезен. Осборн уже залез ему в голову, так что мы заведомо проиграли.

Джуд и я держали оборону, поэтому нас не разгромили полностью, но все равно мы проиграли.

Я плохо переношу поражения.

Я не проигрываю. Точка.

Все мое воспитание было направлено на то, чтобы научить меня, что такие люди, как мы, не проигрывают. Мы всегда на стороне победителей.

Каждый раз, черт возьми.

Естественно, мой отец был недоволен и, чтобы выразить свою ярость, запер меня в моем собственном аду.

Темная комната в подвале нашего дома, потому что, да, у Гранта Девенпорта есть камера пыток, где он может учить своего ребенка дисциплине.

Все началось прямо здесь, до того как интернат взял на себя эту традицию. После того как я закончил школу, это место снова стало моей тюремной камерой.

Я подвешен за запястья, закрыв глаза, на мне только джинсы, а пальцы ног едва касаются холодного, сырого пола.

Время от времени потолок надо мной открывается, и на меня льется ледяная вода, чтобы я не заснул.

Пару лет назад я впал в состояние гипотермии[4], но врач Гранта спас меня. Иногда, когда он действительно разочарован во мне, он бьет меня электрошокером так, чтобы причинить боль, но не убить.

Раньше я боялся наказаний. Я напрягал мышцы и сопротивлялся. Но это только продлевало страдания, поэтому я научился терпению.

Дисциплине.

Закалив свой дух, я научился не обращать внимания на то, что он мне делает.

Стихия, тьма, напряжение мышц — все это нормально.

Хотя время, проведенное в этой комнате, невозможно сосчитать, я обычно провожу здесь ночь и меня выпускают утром перед тренировкой или открытым катанием. Грант не может позволить внешнему миру упустить своего золотого мальчика, особенно после того, как я стал звездой хоккея.

Он считает мои победы само собой разумеющимися, а поражения — оскорблением его чести.

Обычно я использую это время, чтобы подумать о следующих шагах, которые мне нужно сделать, чтобы уничтожить его, разрушить его наследие и разбить его жизненные достижения.

Но моя голова занята другими мыслями и постоянно возвращается к тому дню, когда я трахнул Далию как животное и потерял последнюю каплю самоконтроля.

Я хотел трахнуть ее и унизить. Использовать и выбросить, как в первый раз.