— Ладно, — с тяжёлым вздохом согласился местный бандит. — Ради такого щедрого прощения я готов рискнуть своей свободой. Сделаем всё в самом лучшем виде, не сомневайтесь. Только вы это, расписку мне какую-нибудь потом напишите бумажную, что претензий ко мне больше никаких не имеете.

— Напишу, как только благополучно окажусь на той стороне границы, — пообещала Лена мягким бархатным голосом, хотя про себя уже твёрдо решила, что ничего писать этому деревенскому дураку не будет. — Где вы сейчас находитесь со своими парнями?

— Да мы тут рядом крутимся на машине. У магазина местного стоим, водку покупали для сугрева. Будем у вашего санатория буквально через десять минут, не больше.

— Отлично. Жду результата. И помни, Костя, если ты сейчас облажаешься, я достану тебя даже из-под земли, ты меня отлично знаешь.

Я вернулась в машину к Мише. Мы, объехав санаторий вынырнули со стороны внутреннего дворика и запарковались на стоянке для персонала.

Машина с хрустом затормозила и тут я удивлённо распахнула глаза.

Несмотря на поздний вечер и колючий мороз, на крыльце толпились люди. Люся в своей неизменной яркой куртке нараспашку, переминаясь с ноги на ногу. Су-шеф Вася, закутанный в шарф по самые глаза. Тётя Валя в пуховом платке. И впереди всех, выпятив грудь колесом, стоял наш бессменный директор Павел Павлович, который уже пришёл в себя и вывалился на улицу со всеми.

Как только Миша заглушил мотор, над заснеженным двором раздались аплодисменты.

— Они что, нас встречают? — я нервно рассмеялась, натягивая перчатки.

— Похоже на то, — усмехнулся Миша, открывая дверь. — Идём, шеф, принимай парад.

Мы вышли на морозный воздух, и нас тут же окружила наша шумная санаторская семья. Люся бросилась меня обнимать, едва не сбив с ног, тётя Валя радостно запричитала.

— Марина Владимировна, Михаил, ну наконец-то! — звонко заголосила Люся, сверкая яркой помадой. — Мы уж думали, вы там в своей столице останетесь!

— Не дождётесь, — Миша добродушно похлопал по плечу робкого Васю. — Кто ж вас тут гонять будет? Что за митинг устроили, Пал Палыч? Спать давно пора.

Директор санатория, обычно суетливый и трусливый человек, сейчас выглядел как римский император после удачного похода. Он поправил свою меховую шапку, откашлялся и торжественно шагнул к нам.

— Михаил Александрович, Марина Владимировна, рад приветствовать вас на родной земле, — начал он удивительно твёрдым голосом. — А не спим мы, потому что у нас тут, можно сказать, историческое событие произошло. Битва местного значения.

— Какая ещё битва? — Миша нахмурился, инстинктивно задвигая меня за свою широкую спину.

— Да с мымрой этой, то есть Леночкой! — не выдержала Люся, радостно всплеснув руками. — С бывшей вашей, Михаил Александрович! Ой, простите, Марина Владимировна, я не в том смысле.

Я лишь отмахнулась, с интересом глядя на Пал Палыча. Тот гордо приосанился, его щёки раскраснелись то ли от мороза, то ли от избытка чувств.

— Елена Викторовна изволила явиться сюда вчера вечером, — важно начал директор, заложив руки за спину. — Требовала документы, кричала, грозилась всех уволить, а здание сровнять с землей бульдозерами. Вела себя, прямо скажем, возмутительно. Как хозяйка.

— И что? То есть, это не весь спектакль, который мы сегодня увидели? — напряжённо спросил Миша, сжимая кулаки в карманах куртки. Я знала, как он ненавидит Лену, но старался виду не подавать.

— А то! — Пал Палыч вдруг победно усмехнулся. — Я ей сказал, что пока я здесь директор, она не имеет права даже на порог ступать без официального решения суда. Я, знаете ли, законы почитал! Она мне угрожать начала, а я ей прямо в лицо заявил, мол, убирайтесь вон из моего санатория! И охрану вызвал.

Мы с Мишей переглянулись. Наш робкий, вечно дрожащий перед любым начальством Пал Палыч выгнал саму Лену? Это было похоже на чудо.

— Она, конечно, шипела как змея, — с упоением продолжила Люся. — Каблуками своими стучала, орала, что мы все тут сгниём в лесу. Но в свой номер убежала!

Миша вытащил руки из карманов, подошёл к директору и крепко, по-мужски пожал его руку.

— Спасибо, Павел Павлович, — серьёзно сказал он, глядя директору прямо в глаза. — Я твой должник. Мужской поступок.

Пал Палыч смущённо заморгал, моментально теряя свой римский вид, и снова стал похож на доброго мужичка.

— Да ну что вы, Миша, — забормотал он, потирая замёрзший нос. — Накипело просто. Не позволю я всяким фифам наших людей обижать. Ладно, идите в тепло, отдыхайте с дороги. Завтра дел по горло.

Толпа начала расходиться, радостно гомоня. Я тоже поспешила внутрь, чувствуя, как мороз начинает покусывать щёки. Но пошла я не в свою комнату. Ноги сами понесли меня по длинному, слабо освещённому коридору с потёртым линолеумом. Туда, где находилось сердце этого странного места.

Я толкнула тяжёлую двустворчатую дверь и зашла на кухню.

Внутри было темно и невероятно тепло. Дежурное освещение бросало тусклые блики на кафельные стены. Я щёлкнула выключателем, заливая помещение ярким светом, стояла на пороге и жадно вдыхала родной аромат.

Я медленно прошлась по цеху. На огромном столе красовалась та самая красная линия из строительного скотча, которую я сама когда-то наклеила, разделяя территорию на мою холодную лабораторию и тёплую берлогу Миши. Сейчас эта линия казалась мне такой смешной и детской. Я подошла к своему рабочему месту. Провела рукой по холодной стали разделочного стола. Взглянула на блестящий вакууматор, сиротливо стоящий в углу. Потом перевела взгляд на огромные, закопчённые котлы на стороне Миши.

— Соскучилась? — раздался тихий, бархатный голос за спиной.

Я даже не вздрогнула. Я знала, что он пойдёт за мной. Миша подошёл сзади, мягко обнял меня за талию и положил тяжёлый подбородок мне на плечо.

— Очень, — честно призналась я, накрывая его руки своими. — Ты не поверишь, но я скучала даже по этой ужасной, доисторической плите. Мне кажется, я наконец-то дома.

— Мы дома, Марин, — он ласково поцеловал меня в шею. — И Домовой на месте. Вон, смотри, блюдечко пустое стоит. Тётя Валя явно молочко ему наливала, пока нас не было. Завтра тесто поднимется как надо, гарантирую.

Я тихо рассмеялась, развернувшись и откидывая голову ему на грудь. В этом огромном, немного нелепом здании, затерянном в снегах Карелии, я чувствовала себя в тысячу раз увереннее и счастливее, чем в любом ресторане со звёздами Мишлен. У нас было много проблем. Долги, проверки, сломанная техника, а теперь ещё перспектива научного центра. Но мы были вместе.

Миша чуть отстранился, прошёл к окну, которое выходило на задний хозяйственный двор, и приоткрыл форточку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Я с улыбкой наблюдала за ним.

Но вдруг его движения изменились. Он в напряжении замер у окна.

— Миш, что случилось? — я подошла к нему, чувствуя, как внутри зарождается неприятный холодок тревоги.

Он не ответил сразу, а молча смотрел сквозь замёрзшее стекло на тёмный двор. Я проследила за его взглядом.

Во дворе было пусто. Машины Лены нигде не было видно, Пал Палыч не соврал, она действительно уехала. Но было кое-что другое.

Тяжёлые металлические ворота для грузовых машин, которые всегда запирались на массивный замок на ночь, были распахнуты настежь. Одна створка уныло покачивалась под порывами зимнего ветра, скрипя ржавыми петлями. Снег во дворе был сильно истоптан, словно там ходило несколько человек в тяжёлых ботинках.

— Ворота открыты, — тихо констатировала я, ёжась от сквозняка из форточки. — Наверное, забыли закрыть после того, как она уехала.

Миша медленно покачал головой.

— Ленка не устраивает истерик просто так, Марин, — его голос звучал глухо и напряжённо. — Она не из тех женщин, которые кричат от бессилия и уезжают с позором. Она хищник, которая жрёт всё на своём пути. Если она кричала на Пал Палыча, значит, это был отвлекающий манёвр.