Мы ссыпали наш дикий улов на черную резиновую ленту транспортера. Кассирша, молодая уставшая девушка с идеальным макияжем, профессионально и заученно улыбнулась, но её глаза комично расширились от нескрываемого ужаса, когда она увидела наш продуктовый набор.

Банка дешевых шпрот. Розовые пухлые маршмеллоу. Странный веганский сыр под бекон. Дешевые замороженные крабовые палочки. И два шипучих чупа-чупса с колой.

— У вас… это всё? — очень осторожно спросила она, пробивая штрих-коды дрожащими пальцами и косясь на нас как на сумасшедших.

— Да, у нас сегодня изысканный романтический ужин, — с абсолютно серьезным, каменным лицом заявил Миша, глядя ей прямо в глаза.

Я поспешно отвернулась к стеллажам с жвачкой, сильно закусив губу, чтобы не рассмеяться в голос на весь магазин.

— С вас четыреста восемьдесят два рубля, — деревянным голосом сообщила кассирша, пробивая чек.

Миша торжественно и с достоинством высыпал на специальную пластиковую тарелочку целую гору звенящей мелочи. Девушка обреченно вздохнула, закатила глаза и начала медленно считать монетки, брезгливо сдвигая их длинным пальцем.

Позади нас уже успела собраться небольшая очередь из крайне возмущенных ночных покупателей. Они нервно переступали с ноги на ногу, нетерпеливо звенели ключами от дорогих машин и недовольно перешептывались между собой.

— Какое безобразие, — громко и отчетливо прошипела дама в норке, та самая, что встретилась мне у консервов десять минут назад. — Устроили тут детский сад посреди ночи. Людям завтра на работу.

Миша спокойно обернулся к ней, приветливо и широко улыбнулся, а затем протянул ей один из наших купленных чупа-чупсов.

— Угощайтесь, мадам. Говорят, сладкое отлично успокаивает расшатанные нервы.

Дама возмущенно ахнула, покраснела пятнами и отступила на шаг назад, словно он предложил ей капсулу с ядом. Очередь недовольно загудела, послышались тихие ругательства, но нам было уже совершенно всё равно.

Мы забрали свой нелепый шуршащий пакет, распихали оставшуюся сдачу по карманам и быстро вышли на улицу. Морозный ночной воздух приятно ударил в лицо, остужая разгоряченные от смеха щеки. Снег всё так же медленно падал, засыпая спящую Москву.

Мы шли по пустой темной аллее, вдали от шумных проспектов и света фар. Миша остановился у заснеженной лавочки, открыл банку со шпротами прямо голыми руками, просто потянув за алюминиевое кольцо. Он достал одну маслянистую рыбку за хвост и ловко закинул её в рот, довольно зажмурившись от удовольствия.

— Хочешь? — предложил он, протягивая открытую банку мне.

Я посмотрела на плавающих в мутном масле рыбешек, потом перевела взгляд на свою пачку зефира. Решительно разорвала прозрачную упаковку, достала один розовый маршмеллоу и откусила ровно половину. Приторная, тягучая сладость мгновенно наполнила рот.

— Знаешь, — с трудом прожевав, серьезно сказала я, — если взять твою шпроту, обернуть её этим химическим веганским сыром и закусить моим маршмеллоу, получится весьма оригинальная текстура. Этакий гастрономический фьюжн сурового постапокалипсиса и столичного бессмысленного гламура.

Миша громко расхохотался, запрокинув голову к падающему снегу, а потом он притянул меня к себе одной свободной рукой, рискуя пролить рыбное масло на моё безупречное светлое пальто. Миша наклонился и нежно поцеловал меня в холодные губы, смешивая солоноватый вкус рыбных консервов и приторной зефир. Это был самый нелепый поцелуй во всей моей жизни. И самый вкусный.

— Свидание определенно удалось, шеф, — тихо прошептал он мне в самые губы, тяжело дыша.

— Еще как, мой таёжный мишка, — счастливо улыбнулась я, крепко прижимаясь щекой к его теплой куртке. — Еще как.

Мы ввалились в мою квартиру, громко смеясь и стряхивая липкий снег с верхней одежды. Я щёлкнула выключателем на стене. Просторную прихожую мгновенно залил холодный, безупречно белый свет. Я закрыла за нами входную дверь, отсекая гул большого города. И вдруг, совершенно неожиданно, я почувствовала себя неуютно в собственном доме.

Моя гордость, мой дизайнерский ремонт в стиле дорогого хай-тека. Оттенки серого, матовый металл, закалённое стекло и полное отсутствие лишних деталей. Раньше мне казалось это вершиной вкуса. Это было моё надёжное убежище от хаоса внешнего мира, место, где абсолютно всё было подчинено строгим правилам и порядку. А сейчас, когда рядом стоял Миша, моя идеальная квартира выглядела пустой и совершенно мёртвой.

Миша небрежно стянул свои тяжёлые зимние ботинки, поставил их на идеально чистую серую плитку и уверенным шагом прошёл на кухню. Он внимательно оглядел ровные ряды глянцевых шкафчиков без ручек, встроенную дорогую технику, сияющие хромированные поверхности и медленно провел своей ладонью по гладкой каменной столешнице кухонного острова.

— Марин, а мы точно к тебе домой пришли? — он с лёгкой, добродушной усмешкой обернулся ко мне. — Больше похоже на стерильную операционную в какой-нибудь элитной швейцарской клинике. Не хватает только стойки со скальпелями, ярких ламп и дефибриллятора в углу. В первый день я на это не обратил внимание. Стресс затмил мне глаза.

— Очень смешно, Лебедев. Ты тут даже готовил, забыл? — я повесила своё кашемировое пальто в скрытый шкаф и прошла следом за ним. — Это современный европейский минимализм. Здесь ничто не отвлекает от рабочего процесса. Именно в этой кухне я сутками прорабатывала меню, когда готовилась к получению своей первой звезды.

— Прорабатывала, — задумчивым эхом отозвался он. — Идеальное, техническое слово. Как сухое задание для робота. Спорим, ты здесь ни разу не жарила самую обычную картошку с луком просто так, чтобы потом поесть её прямо со сковородки, обжигая пальцы?

Я открыла рот, чтобы возмутиться и защитить свою святая святых, но вовремя осеклась. Я поняла, что он прав. В этой огромной квартире никогда, ни разу не пахло домашней сдобой, жареным мясом или простым чесноком. Здесь витали ароматы сложных цитрусовых экстрактов, дорогого химического очистителя для каменных поверхностей и моего застарелого одиночества. Мой бывший муж Валера обычно заказывал готовую еду из элитных ресторанов, боясь испачкать плиту, а я готовила тут только ради работы и экспериментов.

— Зато здесь есть отличная мощная вытяжка, — я выложила на стол наш нелепый, шуршащий пакет из ночного супермаркета. — И у нас есть шпроты, странный веганский сыр, замороженные крабовые палочки и сладкие маршмеллоу. Будем творить высокую гибридную кухню из того гастрономического кошмара, что сами же и купили.

В квартире, особенно после суровых карельских морозов и долгой прогулки, казалось невыносимо душно. Умная система отопления шпарила на полную мощность, поддерживая стабильные двадцать четыре градуса. Миша тяжело вздохнул, подцепил пальцами воротник и стянул через голову свой толстый шерстяной свитер и бросил его прямо на спинку стула, а следом стянул и простую хлопковую футболку.

Я невольно сглотнула подступивший к горлу ком. Я видела его без рубашки и раньше, но каждый раз моё сердце забывало свои прямые обязанности.

— Жарко у тебя, — он потянулся до хруста в суставах, разминая затекшую спину, и подошёл к неприметному крючку на стене, на котором висел мой рабочий фартук. Это была дорогая, плотная чёрная ткань с кожаными ремнями, железными карабинами и вышитой золотом буквой «М» на груди. — Позволишь позаимствовать инвентарь?

— Он же тебе мал будет, медведь, — хмыкнула я, с замиранием сердца наблюдая, как он накидывает петлю на шею.

Мой профессиональный фартук действительно смотрелся на нём комично. Он едва закрывал его широкую грудь, а завязки на талии ему пришлось затянуть с видимым усилием. Но этот суровый мужчина в одних джинсах и гламурном поварском фартуке, надетом прямо на голое тело, излучал такую мужскую харизму, что у меня моментально пересохло во рту.

— По-моему, сидит просто отлично, — он лукаво подмигнул мне, поправляя съехавшую кожаную лямку на плече. — Ну что, шеф? Командуй парадом. Что мы делаем с этими чудесными продуктами?