Я знаю только, что она — проводница седьмого вагона, что ее зовут Лада, что у нее пышная грудь и узкая горячая киска, а когда она кончает, то царапается и кусает губы.
Отличная база для отношений, Марат. Просто идеальная.
Закрыл глаза. Попытался успокоиться, но перед глазами все равно стояла картина: Лада, наклонившаяся над столиком, юбка задрана, я вхожу в нее сзади, она стонет...
Член снова дернулся.
— Серьезно? — спросил я его вслух. — Ты серьезно? Только что кончил и уже снова готов?
Член был абсолютно серьезен. Я попытался думать о чем-то отвлеченном. О матери. О службе. О том, как завтра буду смотреть Ладе в глаза.
Вот это будет весело.
Сверху, с верхней полки, донесся звук, нечто среднее между храпом и бульканьем. Я посмотрел на часы — половина одиннадцатого вечера. Поезд мерно покачивался, за окном была темнота и редкие огни.
Я лежал и думал. Что теперь? Подойти к ней утром? Что сказать? «Спасибо за секс, было круто, повторим?» Или «Извини, что взял тебя на рабочем месте, давай познакомимся нормально?»
Или вообще сделать вид, что ничего не было? Как будто я не кончил в нее минут двадцать назад, как будто не слышал ее стонов, как будто она не опускалась передо мной на колени и не брала мой член в рот с таким жаром, что у меня чуть крышу не снесло.
Нет. Так не пойдет.
Я не из тех, кто переспал и свалил. Даже если это был спонтанный, безумный, лучший секс в моей жизни. Я должен поговорить с ней. По-человечески. Узнать хотя бы ее фамилию, черт возьми.
И понять, почему она кажется мне такой знакомой.
Этот вопрос не давал мне покоя. Я точно не знаю. Откуда-то. Давно. Но память упорно не хотела выдавать ответ — как заезженная пластинка, крутилась на одном месте: лето, море, что-то сладкое... Лада… Лада… Хмурится не надо Лада…
Точно! Лето. Анапа. Какой это год был и не помню уже. Мне вроде бы девятнадцать, в голове ветер, еще перед армией.
Резко сел на полке, что чуть не ударился головой о верхнюю. Анапа? Я ездил к дальним родственникам. На две недели. Жара, море, безделье. Гулял с местными пацанами, купался, гонял на велосипеде...
Да, да, девчонок там было много, но по имени Лада всего одна. Соседка. Жила у бабушки через два дома. Тихая, полненькая, все время с книжкой. Смотрела на меня исподлобья, краснела, когда я здоровался.
И звали ее Лада, это сто процентов, такое имя забыть трудно. Помню только, что она давала мне велосипедный насос. И что однажды я съел вафли, которые она принесла, — думал, их испекла ее бабушка. А она, оказывается, сама пекла.
Лада! Точно!
Нет. Не может быть. Та девчонка была... другой. Совсем другой. Полноватой, застенчивой, тихой. А эта — дерзкая, яркая, с характером и формами, от которых сносит крышу. Но глаза. Глаза. Зеленые. Яркие. Те же самые.
— Твою мать, — прошептал в темноту. — Не бывает таких совпадений. Или бывают?
Снова лег на полку, начал смотреть в потолок. Анапа. Лето. Девчонка с книжкой. Я пытался вспомнить ее лицо, но в памяти всплывало лишь размытое изображение: круглое лицо, светлые волосы, зеленые глаза.
Она меня помнила. Десять лет помнила. А я ее забыл.
Идиот. Полный идиот.
Перевернулся на бок и зарылся лицом в подушку. Завтра утром я подойду к ней и поговорю, узнаю правду. И если это действительно она — та самая девчонка из прошлого, — тогда...
Что тогда? Мол, привет, ты угощала меня вафлями, была толстой, а я тебя в упор не видел. Давай дружить. Господи, что за бред? А если она меня не помнит? Но, вот ведь назвала по имени когда целовал первый раз. Но имя можно узнать и в базе, я билет покупал по паспорту, но… так имена незнакомых мужчин не произносят.
Как же все запутано.
Глава 9
Утро двадцать второго февраля я встретила с твердым намерением вести себя профессионально. Никаких мыслей о Марате. Никаких воспоминаний о том, как он входил в меня, как стонал, как его руки сжимали мои бедра. Никаких фантазий о том, чтобы повторить это снова. И снова. И еще раз.
Профессионализм. Только профессионализм. План работал ровно до того момента, пока я не увидела его в коридоре.
Он стоял у окна и смотрел на проплывающие за стеклом поля, держа в руках стакан с чаем. Волосы чуть влажные, видимо, только что вышел из душа. Камуфляжная футболка плотно облегала плечи, руки и грудь. Я невольно замедлила шаг, разглядывая его.
А потом он обернулся. Наши взгляды встретились. Я застыла. Он тоже. Секунда. Две. Три. Потом я резко развернулась и пошла в противоположную сторону, как будто только что не пялилась на него, как последняя дура.
— Лада! — окликнул Марат.
Я ускорила шаг.
— Лада, подожди!
Не останавливаясь, юркнула в служебное купе и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, выдохнула.
Молодец, Лада. Очень профессионально. Просто верх выдержки.
За дверью раздались шаги. Остановились прямо у купе. Пауза. Потом постучал — три раза, настойчиво.
— Лада. Открой. Нам нужно поговорить.
Я молчала.
— Я знаю, что ты там. Открой.
Продолжала молчать.
— Лада...
— Иди в свое купе, — сказала через дверь. — Я на работе.
— Именно поэтому нам и нужно поговорить.
— Не о чем говорить.
— Еще как есть о чем!
— Нет.
Долгая пауза. Потом он вздохнул — я услышала даже через дверь.
— Хорошо. Но я не отстану. Ты это знаешь.
Шаги удалились. Я осталась стоять, прислонившись к двери, и думать о том, какая же я идиотка.
Через час в купе ворвалась Лидка. Без стука. Просто распахнула дверь, влетела внутрь и плюхнулась на откидное сиденье с видом человека, у которого важная миссия.
— Ну? — спросила она без предисловий.
Я сидела с планшетом, делая вид, что проверяю список пассажиров.
— Ну что?
— Ты с ним поговорила?
— Нет.
— Почему?!
— Потому что не о чем говорить.
Лидка закатила глаза.
— Лада. Милая. Любимая. Ты вчера трахалась с этим мужиком так, что весь вагон слышал.
— Неправда!
— Бабушка из седьмого купе сегодня утром спросила меня, не ремонт ли у нас вечером был. Сказала, что слышала стук и... — Лидка сделала паузу для пущего эффекта, —... женские стоны.
— О боже, — закрыла лицо руками.
— Вот именно. Так что давай без этого «не о чем говорить». Есть о чем.
Я молчала. Лидка придвинулась ближе, села на полку рядом и положила руку мне на плечо.
— Ладно. Вчера я была резка. Прости. Но я правда хочу понять. Ты сказала, что знала его раньше. Расскажи?
Вздохнула. Опустила руки.
— Анапа. Мне было пятнадцатью. Я все лето гостила у бабушки. Ему был девятнадцать, он приехал к каким-то родственникам на две недели. Жил через два дома от нас.
Лидка слушала молча, не перебивая.
— Я влюбилась в него с первого взгляда, — горько усмехнулась. — Как дура. Сидела на крыльце, читала книжки и смотрела, как он гуляет с местными парнями, купается, катается на велосипеде. Он был таким... красивым. Веселым. Свободным.
— А ты?
— А я была толстой пятнадцатилетней девчонкой со своими комплексами. Он меня не замечал. Ну, то есть здоровался при встрече, один раз попросил одолжить велосипедный насос. Но по-настоящему не замечал. Для него я была просто соседской девчонкой. Фоном. Толстым и жирным фоном.
Лидка сочувственно сжала мое плечо.
— И вот он здесь, — посмотрела на нее. — Прошло двенадцать лет. Я изменилась. Похудела, ну, немного похудела, выросла, стала другой. А он меня не узнал. Совсем. Даже когда увидел имя, он ничего не вспомнил. Для него я просто проводница, с которой он переспал. Такая веселая мимолетная интрижка с пикантным сексом по пути в точку назначения.
— Ладушка...
— Знаешь, что самое обидное? — усмехнулась. — Я двенадцать лет его помнила. Сравнивала с ним всех мужчин. Даже за Гену вышла, потому что он был немного похож на него — темноволосый, высокий. А Марат меня забыл. Даже не помнил.
