— Бывает.

— А вы женаты?

— Нет, — я замер.

— Ой! — она всплеснула свободной рукой. — Такой мужчина и не женат! Как же так?

— Не сложилось, — попытался обойти ее справа. Она шагнула вправо.

— Знаете, у меня есть подруга, она как раз...

— Извините, мне нужно в туалет, — сказал как можно вежливее. Обошел ее слева и пошел в конец вагона.

Когда обернулся, увидел проводницу. Она стояла у своего служебного купе и смотрела в нашу сторону. Лицо было совершенно непроницаемым, а в глазах холод и оценка.

Наши взгляды на секунду встретились. Она отвернулась первой, вошла в купе и закрыла дверь. Я пошел в туалет с ощущением, что только что провалил какой-то экзамен. Там долго умылся холодной водой и смотрел на себя в зеркало. Щетина — надо побриться, глаза уже не красные, над бровью шрам стал заметнее, лицо усталое, но вроде ничего так.

Иди и поговори с ней.

Я смотрел на свое отражение и думал: о чем говорить? Извиниться? За что — за поцелуй? Я не жалею. Поблагодарить? Да, это правильно. Спасибо, что не выгнала, спасибо, что терпите меня. И узнать имя. Хотя бы имя.

Вышел из туалета с твердым намерением подойти и поговорить по-человечески, спокойно. Дети уже не галдели, в коридоре было тихо, за окнами густые сумерки, редкие огни станций.

Дошел до служебного купе, остановился у двери, постоял. Попытался сформулировать фразу: «Добрый вечер, я хотел бы...». Что? Извиниться? Поблагодарить? Снова поцеловать?

Господи, Марат, ты как пацан. Поднял руку, чтобы постучать. И дверь открылась сама. Девушка стояла на пороге, без пиджака, в одной форменной блузке, волосы слегка растрепались и выбились из прически. Глаза красноватые, припухшие — плакала? На груди — бейдж с именем.

Лада. Я успел прочитать. Лада.

Поезд резко дернуло на стрелке, я качнулся вперед, инстинктивно схватился за край двери, второй рукой обхватил ее за талию, чтобы не упасть на нее всем весом. Не помогло.

Мы оказались в купе, я прижал ее к столу, чтобы мы оба не упали. Тесное пространство, ее соблазнительное тело под моими руками. Лада растерянно смотрела на меня снизу вверх.

А я смотрел на нее и понимал: я хочу ее здесь и сейчас, немедленно. Не просто хочу — сгораю от этого желания, оно накрыло меня горячей, острой, требовательной волной. Крепче прижал ее к себе и услышал резкий прерывистый вдох.

— Я...

Поцеловал ее, не дав договорить. Жестко, жадно, без всяких прелюдий и церемоний. Одной рукой обнимал за талию, другой приподнял подбородок, запрокинул голову и углубил поцелуй.

Девушка на секунду замерла, а потом схватила меня за плечи, не оттолкнула, а прижалась. Целовал ее, а в голове стоял шум: белый, ровный, заглушающий все остальное. Член стоял так, что упирался ей в живот через одежду, я не пытался это скрыть — бесполезно, да и не хотел.

Губы Лады были такими же сладкими, как днем, нет — слаще. Она приоткрыла рот, впустила меня, почувствовал ее вкус, это было что-то мятное. Медленно, настойчиво провел языком по ее нижней губе, она издала тихий сдавленный стон.

Этот звук ударил меня в пах с такой силой, что я чуть тоже не застонал сам. Прижался к ней еще сильнее — бедрами к ее бедрам, грудью к ее груди. Она была мягкой там, где я был твердым, горячей, дышала часто и сбивчиво.

Моя рука скользнула с талии ниже, на бедро, широкое, упругое под тонкой тканью юбки. Я сжал пальцы, притянул ее ближе, и она выгнулась навстречу — неосознанно, инстинктивно.

Оторвался от губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание и снова впился в них жадно, требовательно, как будто год не целовал никого, как будто умирал от жажды, а она была моей влагой. Лада цеплялась за мои плечи, за куртку, отвечала на поцелуй с той же отчаянностью.

Почувствовал, как что-то во мне рвется. Контроль, последние остатки здравомыслия. К черту. Рука метнулась к ее блузке, пальцы нашли первую пуговицу — расстегнул, вторую, третью. Она задохнулась, попыталась что-то сказать, но я поймал ее губы снова — жестко, не давая говорить. Четвертая пуговица, пятая, блузка распахнулась.

Белый кружевной бюстгальтер, большая, тяжелая грудь, выпирающая из чашечек. Я на секунду застыл — просто смотрел. Она часто дышала, грудь вздымалась и опускалась, кожа бледная, гладкая, между грудей — ложбинка, в которую хотелось зарыться лицом.

— Господи, — выдохнул. Рукой накрыла ее грудь поверх бюстгальтера, чувствуя, как твердеет сосок под пальцами.

Лада тихо и сдавленно вскрикнула, потянул чашечку бюстгальтера вниз, и грудь выскользнула из него, полная, с розовым напряженным соском. Я провел большим пальцем по соску, сжал его между пальцами.

Она застонала громче, ее руки соскользнули с моих плеч и вцепились в волосы. Я наклонился, взял сосок в рот, провел по нему языком, прикусил зубами.

— А-ах! — вырвался стон. Я целовал, покусывал, облизывал и чувствовал, как она дрожит подо мной, как ее пальцы сжимают волосы, как она прижимается все ближе.

Вторую грудь сжал в ладонь, она была идеальная. Вернулся к ее губам, снова стал жадно целовать, одновременно сжимая грудь и пощипывая сосок. Лада тихо и прерывисто застонала мне в рот.

Начал задирать юбку, встал между ее раздвинутых ног, блузка распахнута, грудь обнажена, губы припухшие, глаза затуманенные. Я смотрел на нее и думал: Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Рука скользнула между ее ног, накрывая промежность, она уже была мокрая, я это чувствовал даже сквозь капрон и белье. Начал медленно ласкать, прямо так, не отрываясь от ее губ, практически трахая ее ротик языком.

Лада двигалась мне навстречу, впилась ногтями мне в плечи через куртку. Она громко застонала — так громко, что я на секунду замер, опасаясь, что нас услышат, но не остановился. Я двигал пальцами, массировал клитор, который я чувствовал через белье. Она вся дрожала, двигалась навстречу моей руке и стонала не переставая.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста... боже мой… да-а-а-а…

Лада напряглась, на секунду замерла и сорвалась. Кончала долго, судорожно, царапая мою шею, уткнувшись лицом в грудь. Я не останавливался, продолжал медленно двигать пальцами, продлевая ее оргазм. Когда Лада наконец затихла и обмякла в моих руках, я осторожно убрал пальцы. Она тяжело дышала, прижавшись ко мне.

Я гладил ее по спине, по волосам, целовал в макушку. Член стоял так, что резал сквозь штаны, я был тверд как камень и готов кончить от одного прикосновения, но сейчас — это была она, ее удовольствие, ее оргазм, а мое — потом.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Глаза ясные, зеленые, губы припухшие, щеки розовые, красивая. И вдруг она чуть-чуть застенчиво улыбнулась и прошептала:

— Марат...

Мое имя. Она произнесла мое имя — тихо, с придыханием, и это прозвучало так интимно, так правильно, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на нее, она — на меня, и я понял, что попал в полную задницу.

Я кончила от его пальцев.

Я кончила так сильно, что до сих пор дрожат ноги, все тело пульсирует, в голове туман. Уткнулась лицом ему в грудь, пытаясь отдышаться, чувствуя, как он медленно, успокаивающе гладит меня по спине, как быстро и прерывисто бьется его сердце.

Он возбужден. Очень. Я чувствовала это, его напряженный, требовательный, огромный член прижимался к моему животу через одежду. И я хотела большего.

Не просто хотела — сгорала от этого желания. Мне было мало. Мало его пальцев, мало оргазма, мало этой близости. Я хотела всего. Его. Сейчас. Чувствовать внутри себя, знать его вкус.

Лидка была права. Чертова Лидка с ее диагнозом «недотраханная» была абсолютно права.

Три года. Три года после развода у меня не было мужчины. Иногда я удовлетворяла себя сама, быстро, механически, просто чтобы снять напряжение, без удовольствия, без эмоций. А сейчас... Сейчас это было безумие.

Оттолкнулась от него, ноги дрожали, еле держали меня, опустилась на колени. Прямо на пол купе, не думая, не анализируя, просто делая то, чего хотела. Грудь вываливалась из лифчика, тяжелая, полная, соски торчат. Юбка задрана, белье мокрое.