— Тебя. Хочу тебя. Внутри. Марат… пожалуйста.

— Уверена?

— Абсолютно.

Марат немного приподнимается, подтягивает мои колени к груди, устраивается между моих ног. Чувствую, как головка его члена упирается в киску, горячая и твердая. Смотрит мне в глаза, когда входит. Медленно, очень медленно. Я чувствую, как он растягивает меня, заполняет собой.

Когда он входит до конца, мы оба стонем.

— Господи, — выдыхает Марат. — Ты такая... Лада, ты...

Он не договаривает, просто начинает двигаться. Медленно, выходя из меня почти полностью, входит снова, глубоко, упираясь головкой так глубоко как можно. Каждое движение размеренное, неторопливое.

Обхватила свои колени руками, открываюсь перед ним максимально, теку еще больше. Мы смотрим друг другу в глаза, не отрываясь, не отворачиваясь. Вижу в его взгляде все: желание, нежность, что-то большее, что я боюсь назвать.

Марат наклоняется, целует меня не прерывая ритма. Целует и двигается, двигается и целует. Одна его рука ложится мне на щеку, гладит, вторая — держит за бедро.

— Лада, — шепчет он мне в губы. — Моя Лада.

Что-то внутри меня ломается. Или раскрывается. Я не знаю. Слезы текут по вискам — сами, я не сдерживаю. Марат чувствует, останавливается.

— Тебе больно?

— Нет, — улыбаюсь сквозь слезы. — Хорошо. Так хорошо, что не верится.

Он вытирает слезы, целует веки, щеки.

— Поверь. Это правда. Я здесь. С тобой.

Продолжает двигаться, чуть быстрее, чуть жестче. Напряжение внутри нарастает, но не резко, волнами, одна за другой. Марат не стимулирует меня, не трогает клитор, только целует.

— Кончай для меня, — шепчет. — Хочу видеть, как ты кончаешь еще. Хочу чувствовать.

Сжимаюсь вокруг него — раз, второй, третий — и срываюсь. Оргазм накрывает волной — долгой, теплой, всепоглощающей. Я кончаю, глядя ему в глаза, сжимая его внутри, царапая ногтями плечи.

Марат выдерживает еще несколько толчков, замирает, входит до упора, его член дергается, начинает кончать, я чувствую его теплую сперму и это продлевает мой оргазм.

Мы лежим, не двигаясь. Он все еще внутри, я все еще обхватываю его ногами. Тяжело дышим. За окном стучат колеса, за дверью тихо — все спят. Марат приподнимается на локтях, смотрит на меня.

— Лада.

— М?

— Я влюбился в тебя, — говорит это просто, без пафоса. — Еще тогда, в Анапе. Просто не понимал. А теперь понял.

У меня перехватывает дыхание.

— Марат...

— Не сейчас, — он прикладывает палец к моим губам. — Не надо ничего говорить. Просто знай. Я влюблен. И я не отпущу тебя.

Смотрю на него. Потом улыбаюсь сквозь слезы, которые снова текут.

— Хорошо. Я тоже. Влюблена. Всегда была.

Нежно и долго целует меня, потом мы лежим, обнявшись, под пледом. Свечи догорают. Музыка все еще играет, тихо, где-то на фоне.

— Останешься? — спрашивает он. — До утра?

— А сосед?

— Сошел.

— Тогда останусь.

Первое, что чувствую, когда просыпаюсь — пустоту рядом. Полка холодная там, где ночью лежала Лада. Я провожу рукой по пледу, открываю глаза. Ее нет.

Сажусь, оглядываюсь, купе пустое, на столике остатки вчерашнего ужина, догоревшие свечи, два бокала. Улыбаюсь, вспоминая как все было.

Лада.

Вчерашняя ночь была... не такой, как с другими девушками, это конечно последнее дело сравнивать, но Ладу нельзя ни с кем сравнивать, это преступление. С теми, кто был до нее, был просто секс. Механика тел, минимум эмоций, лишь базовая потребность.

А с Ладой было про душу, про химию, про любовь. Про то, как она смотрела на меня сквозь слезы. Про то, как я входил в нее медленно и чувствовал, что это правильно, что так и должно быть, что я наконец нашел то, что искал, не зная, что ищу.

Встаю, потягиваюсь, телефон на столике вибрирует — звонок. Смотрю на экран: «Мама». Отвечаю.

— Привет, мам.

— Марат! С праздником тебя, сынок! — голос матери теплый, радостный. — С Днем защитника Отечества!

— Спасибо, мам, — киваю сам себе, хотя она не видит.

— Как поездка? Скоро в Москву?

— Послезавтра. Двадцать шестого буду.

— Хорошо. Я готовлю твои любимые пельмени. И пирог. И... — она замолкает. — Сынок, а ты как-то странно говоришь. Что-то случилось?

Смотрю на остатки романтического ужина, на смятое белье.

— Случилось. Хорошее.

— Что?

— Мам. Я... я приеду не один.

— Не один? — осторожный вопрос после долгой паузы

— С невестой.

Я слышу, как она задыхается.

— С невестой?! Марат Рашидович! Ты что, женился?! У меня будет сноха?

— Нет, — я смеюсь. — Еще нет. Но собираюсь. Просто она пока не знает.

— Как это — не знает?!

— Мам, это долгая история. Расскажу, когда приеду. Просто... просто знай: я встретил ее. Ту самую. Которую искал.

Тишина. Потом мама говорит уже другим голосом, мягким.

— Я рада, сынок. Очень рада. Как ее зовут?

— Лада.

— Красивое имя, — она делает паузу. — И она... она хорошая?

— Лучше не бывает.

— Тогда я жду вас обоих. С пельменями и пирогом. Постой, я знала одну девочку, ее Лада звали, помнишь, мы гостили у дяди Тимура под Анапой, там была соседская девочка, пухленькая такая, ее вроде Лада звали. Да, точно, Лада, такое имя не забудешь. И представляешь, что ее бабушка как-то учудила, говорит, мол, твой Марат должен жениться на ее Ладушке. Ой, я тогда смеялась, ну какое жениться то ей всего пятнадцать было.

Ого, вот оно как. Оказывается, все уже было решено до нас. Мы прощаемся, кладу телефон на стол, смотрю на свое отражение в темном экране.

Невеста. Я сказал «невеста». А она даже не знает. А вдруг не согласится?

Надо найти Ладу. Срочно. Сказать ей... что? Что я хочу, чтобы она была со мной? Что я не отпущу ее? Что хочу просыпаться рядом с ней каждое утро до конца жизни?

Да. Именно это.

Быстро одеваюсь: камуфляжная футболка, штаны, ботинки. Выхожу в коридор. И сразу натыкаюсь на мамашку с тремя пацанами. Она загораживает проход, расцветает в улыбке.

— С праздником! — она протягивает мне открытку, нарисованную детской рукой. — Это Рома для вас нарисовал!

Беру открытку. На ней танк и криво написано: «С 23 феврала!»

— Спасибо, Рома.

Рома смотрит на меня с гордостью. Тема тянет руку:

— А я тоже хотел рисовать!

— В следующий раз, Тема, — говорю я.

Вова подпрыгивает на руках и хлопает в ладоши.

— Вова, тише!

Улыбаюсь, глажу Вову по голове и прохожу мимо. У туалета стоят те самые две девушки — блондинка и брюнетка из пятого купе. Видят меня — оживляются.

— О! С праздником! — брюнетка улыбается, делает шаг ближе. — Может, все-таки зайдете к нам на чай? Праздничный.

— Спасибо, но я несвободен, — качаю головой.

— Несвободен? — блондинка удивленно приподнимает бровь. — Серьезно? А когда успели?

— Абсолютно.

Я прохожу мимо них, захожу в туалет. Умываюсь холодной водой. Чищу зубы. Смотрю на свое отражение в мутном зеркале. Тот же шрам над бровью. Те же глаза. То же лицо. Но что-то изменилось. Не внешне — внутри.

Чувствую, как меня распирает изнутри, как будто в груди стало тесно, как будто сердце не помещается в ребра, как будто я вот-вот взорвусь от этого чувства.

Любовь.

Вот оно что. Вот про что все говорят. Вот это чувство, которое я никогда не испытывал раньше ни с кем до Лады. Это когда ты просыпаешься и первая мысль — о ней. Когда ты улыбаешься сам себе, вспоминая, как она стонала твое имя. Когда ты готов на все, лишь бы она была рядом.

Любовь. Я усмехаюсь своему отражению.

— Марат Рашидович. Ты влюбился как последний школьник. В тридцать один год.

Отражение усмехается в ответ. Выхожу из туалета, быстро и решительно и иду по коридору. Мне нужно найти Ладу. Сейчас. Немедленно. И вижу ее.

В конце вагона. Стоит с Лидой, разговаривает о чем-то рабочем, судя по планшету в руках. Лицо серьезное, волосы собраны в хвост, форменная блузка застегнута до верхней пуговицы.