Ее советы всегда были дельными. Даже когда она незаметно подталкивала меня быть сильнее, и это уже было небезопасно, она не ошибалась.

Так что же мне подсказывают инстинкты насчет Диего?

Они говорят, что он любит меня. Что он никогда не собирался отдавать меня Анджело. Диего обещал, что даже если он что-то утаит от меня, он никогда не солжет.

Вспоминаю, что каждый раз, когда спрашивала его, отдаст ли он меня Анджело, он никогда не отвечал «да». Ни разу. Просто говорил о том, какие проблемы возникнут, если он этого не сделает.

Поначалу Диего был жесток со мной, но жизнь в мафиозной семье иногда превращает нас всех в чудовищ. Он — сплошное противоречие. Жестокий и нежный, заботливый и садист. И я понимаю, что мне нужны эти противоречия, нужна суровость, которая делает редкие, интимные вспышки нежности более чарующими.

Если мое беспокойство не связано с Диего, то с чем же тогда? Не могу понять, в чем дело, но знаю, что не стоит заходить сейчас в кафе. Я буду звонить ему, пока он не ответит.

Поворачиваюсь и, не поднимая головы, иду в противоположном направлении. Прохожу всего пару кварталов, когда подъезжает белый фургон, и боковая дверь открывается.

— Эй! Ты!

Диего. И он не называет меня по имени, как будто боится, что за ним следят, и кто-то может его услышать. Нервно оглядываюсь по сторонам. Диего выпрыгивает из фургона, хватает меня за руку, затаскивает внутрь и быстро захлопывает дверь. Здесь нет окон. Кармело и Рокко сидят впереди нас, а Клаудио ведет машину.

Когда фургон набирает скорость, мне становится страшно. Неужели я совершила ужасную ошибку?

— Ты пришла, — говорит он хриплым голосом. — Я ездил кругами, высматривая тебя на случай, если ты передумаешь, — он выглядит таким же усталым, как и я. Его костюм помят, а на лице появилась легкая щетина.

— Почему мы вот так уезжаем? — нервно спрашиваю я. — Почему мы в кузове фургона?

— Люди Анджело повсюду. Ищут тебя и меня, — хрипит он. — Они слышали обо всей этой истории с русскими, и он знает, что я солгал о твоем ранении.

Страх пробирает меня до дрожи.

— О, черт, — Диего подставил себя под удар ради меня, и теперь Анджело будет охотиться за ним. — Я пыталась до тебя дозвониться. Почему ты просто не ответил и не предупредил меня?

— Он отслеживает мои звонки, — Диего трет лицо. Чувствую, что он весь напряжен, и это заставляет меня нервничать еще больше.

— Так что мы будем делать?

Он печально качает головой.

— Не может быть никаких «мы». Больше нет, — он протягивает мне пачку бумаг, которые лежали на сиденье фургона. Среди них — паспорт. Я потрясена, увидев там свое лицо и другое имя. В паспорте написано, что я Джулиана Де Лука.

— Мы поменяемся машинами, — говорит он, избегая моего взгляда. — Я попрошу Клаудио вывезти тебя из штата. Ты возьмешь эти документы, сядешь на самолет и покинешь страну, возможно, вылетишь из Нью-Йорка. Начни новую жизнь. У тебя будет много денег. Как только поможет тебе устроиться, он сможет вернуться домой.

— Не понимаю. Я тебе не нужна? — слезы наворачиваются на глаза, но я смаргиваю их.

Он бьет по двери фургона с такой силой, что остается вмятина.

— Блядь, Доната! Ты что, совсем меня не знаешь? — яростно орет он. — Я хочу тебя больше всего на свете, — Диего выглядит затравленным. — Мне тяжело отпускать тебя. Мысль о том, что ты с другим мужчиной..., — он сжимает кулаки, и они трясутся.

Бью его по руке. Прямо на глазах у его людей.

— Как ты смеешь? Я никогда не буду с другим мужчиной! — отчаянно кричу я. — Никогда! Даже если мы не будем вместе! Если ты меня любишь, почему пытаешься от меня избавиться?

— Ты вообще меня слушаешь? Анджело объявил войну мне и всей моей команде, и я хочу, чтобы ты была в безопасности. Совет заявил, что не собирается вмешиваться. По сути, они злы на Анджело, потому что он плохо справляется со своей работой, и знают, что он настроил против себя всех своих людей, но они не хотят выступать открыто против посвященного в четвертом поколении. Нас превосходят в численности и в вооружении. Анджело предложил пять миллионов за мою голову, которую принесут ему на блюдечке. В прямом смысле.

Сердце замирает в груди от этого ужасающего образа.

— Мне плевать, — говорю я, отбрасывая бумаги и скрещивая руки на груди, — я не оставлю тебя.

— У тебя нет выбора. Не усложняй все, Доната, — он собирает бумаги и кладет их мне на колени. — Прежде чем ты уйдешь, я должен тебе кое-что сказать. Я никогда не собирался отдавать тебя Анджело; я оформил эти документы сразу после того, как заявил на тебя права, чтобы успеть вывезти тебя из страны до того, как придет время от тебя отказаться. И это я стоял за всеми этими перестрелками. Я сделал это, чтобы уберечь тебя от него.

— Что ты сделал? — у меня отвисает челюсть. — Ты устроил стрельбу в собственном баре, обстрелял машину, в которой находилась я? Ты мог убить своих людей! Ты мог убить меня.

Он нетерпеливо качает головой.

— Нет, все это было фальшью. Стрельбу в баре устроили мои люди, чтобы отвлечь Анджело. Я знал, что он будет приставать к тебе, а у меня было недостаточно сил, чтобы напрямую противостоять ему. Поэтому я попросил их инсценировать стрельбу, убедившись, что никто не пострадает.

— Но за этим стояли русские! — протестую я. — Вячеслав так сказал, не так ли? Это сделал Яша?

— Да, так думает Вячеслав, — он криво улыбается. — Я украл оружие со склада русских некоторое время назад и выжидал подходящего момента, чтобы воспользоваться этим. А потом ты рассказала мне о вражде Яши и Вячеслава. Я попросил одного из своих людей подбросить оружие в подвал Яши, чтобы Вячеслав нашел его и обвинил Яшу. Вот почему Вячеслав согласился мне помочь.

— Но моя рука, что с ней случилось?

— Я инсценировал это, пока ты была в отключке. Вытащил всех из машины, приказал своим людям открыть огонь. Слегка порезал тебе руку и наложил швы, чтобы ты подумала, что в тебя стреляли.

С трудом выговариваю слова: — Почему ты просто не сказал мне об этом? Это избавило бы меня от стольких страданий!

Он тяжело вздыхает: — Я должен был защитить свою команду, Доната. Если бы эта информация выплыла наружу, если бы Анджело узнал, что я бросил ему вызов, все люди, работающие на меня, и их семьи оказались бы в списках на расстрел. Дело даже не в том, что я думал, что ты меня сдашь: если бы он схватил тебя и начал пытать, ты бы проболталась. Я собирался рассказать тебе, но мне пришлось подождать, пока я не придумаю способ вывести Анджело из строя.

До меня доходит... он рисковал всем ради меня. Развязал войну в масштабах всего города только для того, чтобы уберечь меня. И, рассказывая об этом, он рискует еще больше.

Он мой мужчина. Я его женщина. И я не оставлю его, никогда.

— Я понимаю, — мягко говорю я. — Спасибо. Я не должна была сомневаться в тебе. Но мне нужно знать еще кое-что. Почему ты так ненавидел моего отца?

Его лицо мрачнеет.

— Он приказал моему отцу провернуть банковскую операцию, которая не имела шансов на успех. Отца застрелили. За этим стояли Умберто, Анджело и Тиберио. Мы остались ни с чем. Моя мать работала на трех работах, чтобы у нас были деньги, но долго не протянула. Она умерла от разрыва сердца; за год я похоронил сразу обоих родителей.

Боль в его голосе разрывает мне сердце. О, Боже. Мой отец сделал это с ним. Неудивительно, что Диего был так жесток, когда только забрал меня. Как он вообще меня может не ненавидеть?

— Мне очень жаль, Диего, — кладу руку ему на плечо. Его мышцы напряглись, и я чувствую исходящие от него волны гнева, которые душат меня.

— Когда стал достаточно взрослым, я поклялся, что отомщу им. Я мог бы убить их всех, потому что способен преодолеть любую защиту, а потом пуститься в бега, но я хотел большего, — он поворачивается и смотрит на меня, в его голубых глазах столько эмоций. — Я хотел все изменить. К тому времени у меня появились хорошие друзья из семьи, люди, которые зависели от меня, и я хочу все сделать правильно. Поэтому я годами продвигался по карьерной лестнице, чтобы у меня появилась большая, преданная команда и чтобы меня всерьез рассматривали на должность, если бы босс и младший босс оказались не у дел.