За эти дни способность Ока стала моим главным и безотказным инструментом. Я прошелся по всей деревне, методично выискивая хоть какие-то проблески потенциала среди подавленных и запуганных крестьян. Пенять на их трусость не стал, это «добивание» лежачих сейчас не к чему. Аукнется в будущем. Достаточно того, что благодаря победе над волколаком и его стаей, я приобрел то самое необходимое уважение, благодаря чему любое мое слово стало императивом не только на бумаге и по праву рождения.

К счастью, никто и не вздумал перечить. А если бы вздумал — я бы сюсюкаться точно не стал.

И первое, что я повелительным тоном сделал — это заставил пару молодцев выкопать могилы для погибших в ту роковую ночь. После чего сам же провел простенький воинский обряд погребения. Приказал всем взрослым мужикам присутствовать и намекнул, что в их смерти есть доля вины каждого, кто не вышел с вилами защищать свой родной дом. Не приди на помощь эльфийки, и не ясно, выжили бы остальные серьезно покусанные храбрецы. Те до сих пор отлеживаются по домам под присмотром родных. Как только оклемаются… Десятники для ополчения у меня уже есть, и это радовало.

Моя хата с краю, ничего не знаю, — при мне такой житейской ереси точно не будет. В меру своих сил я сделаю из этой деревни если и не мини-филиал Легиона, то по крайней мере боеспособное ополчение. Тем более близилась зима… Каждому взрослому мужику будет, чем заняться в свободное от работы время, если конечно не найдется «противопоказаний». Что я, изверг какой? А то совсем разнежились… Из более чем тридцати мужчин деревню защищать вышли семеро. Такое никуда не годится.

После похорон с придирчивым видом нашел четверых мужиков с цепким, но покорным взглядом и зеленовато-желтым свечением в ауре. Я это трактовал как верный признак зачатков лояльности. Тут же поставил их во главе рабоче-восстановительных бригад с указом перво-наперво укрепить частокол, чтобы какие-то пусть и крупные, но собаки больше не смогли забежать посреди ночи в щели между бревнами и досками. Как только справятся с этим, можно будет подумать и о земельных работах. Ров с кольями нам точно пригодится.

Серьезные ситуации требуют серьезных решений. Почему этим не занимался предыдущий барон, отец Даллена, или тот же староста Годвин, если уж на то пошло… Большой вопрос. Надо выяснять.

Железо куется, пока горячо. Пока народ не опомнился, самого старосту я отстранил от должности и под «благовидным» предлогом запер в его же сыром подвале сарая. Окрашенная в багровые тона аура этого проходимца говорила сама за себя, но на поверхности я пока не мог предъявить ему ничего, кроме трусости и ненадлежащего исполнения своих обязанностей по развитию и охране деревни. Давал ему время подумать перед нашей серьезной и обстоятельной беседой.

Его административные полномочия я временно перепоручил Миронике. Она согласилась без вопросов, понимая всю серьезность ситуации. Аура вокруг ее фигуры сверкала почти изумрудным сиянием, а во взгляде застыло восхищение в духе «а сынок-то возмужал!»

Ауры у остальных деревенских колебались от разных оттенков зеленого до желтого и оранжевого. Скользкий «негативно-красный» оттенок старосты ни один из окружающих при разговоре со мной так и не показал.

Сложные деревенские работы я компенсировал немногочисленными сбережениями из собственного кармана. Собирался до последнего не «залезать» в сундук к матери Даллена, он же — сокровищница прежнего барона. Пусть останется на черный день, как и было у прежнего владельца. Его сотня серебряков все равно погоды не сделает. Даже «расплатившись» с командованием, я из Легиона привез почти в три раза больше.

Это многое говорило об экономической ситуации в Орлейне. В самой деревне процветал исключительно натур обмен. Впрочем, так было не только во владениях Сарских. Лишь в городках и при бартере с другими деревнями иногда пользовались медными и серебряными монетами.

Десять лет назад в баронстве Сарских насчитывалось целых четыре деревни, но близость к Диколесью и более благоприятные условиях в других баронствах в итоге погубили остальные три.

Две сотни серебряных я отложил на закупку необходимых припасов на зиму и непредвиденные расходы, а оставшуюся сотню начал постепенно раздавать за проделанную работу и выполнение моих поручений. Тем самым я, можно сказать, с самого начала повышал лояльность мягкими методами и без особого ворчания со стороны деревенских.

Можно и заставлять, как барон… Но такого рода отношения долго не продержатся. Еще в легионе я это отчетливо ощутил. Как только переставали вовремя выплачивать жалованье, резко возрастало дезертирство и количество разбойничьих шаек в округе. Некоторые особо ушлые начинали совмещать службу в легионе днем — и «лихие» похождения ночью. И что самое интересное, до определенного момента никто на такое не обращает внимание… Сотники в доле, так и чего волноваться?

В общем, деньги таяли на глазах, как первый снег, выпавший поздней осенью. Зато деревня постепенно обрастала частоколом, кузница без продыху ковала оружие для ополченцев, а усадебный погреб уже сейчас позволил бы мне и Миронике пережить ближайшую зиму. Излишки продовольствия у населения я изымал сугубо добровольными методами и в счет будущих поблажек.

Даже Система оценила мои трехдневные старания, хоть и не совсем тем образом, на который я рассчитывал:

[Задание «Доверие Леса» ПРОГРЕСС. Лояльность Лунных эльфиек: 22/100]

Эльфийки и вправду наблюдали.

Не скажу, что у меня сильно развито боевое чутье, но порой я чувствовал из леса их внимание — легкое и невесомое. Возникало ощущение, что их взгляды скользили по моей спине с высоких вершин деревьев. Сами их точеные фигурки я не видел, даже своим Оком.

Утром четвертого дня на пороге приусадебного крыльца я обнаружил тушку свежего крупного оленя с перебитыми ногами. Безмолвный дар и очевидный шаг в мою сторону, осторожный, но говорящий. Подозреваю, а то уж слишком нехарактерно, что в ловушку олень попал не к лунным эльфийкам. Стащили что ли из угодий других баронств? Что ж, если эльфийки и промышляют «дичекрадством» на чужих территориях — я буду последний, кто станет их осуждать.

Порасспрашивав местных, я уже знал, что в окружающих лесах вели промысел как «легальные» баронские охотники и лесничие, так и «нелегальные» — дичекрады. У Орлейна тоже имелось несколько своих опытных охотников, но они в деревне почти не появлялись, предпочитая ночевать и зимовать в своих землянках.

Весь погруженный в дела, хоть и с заметным запозданием, но я вспомнил, что за отражение атаки искаженных тварей мне полагалась особая награда.

Закончив с самыми сложными частями оленя, я передал тушу Миронике для доразделки и последующего копчения на зиму, а сам поднялся на второй этаж, скинул верхнюю одежду и с прищуром взглянул в сторону камина. Ловко достал нож и осторожно начал изымать один камень за другим…

Честно говоря, я оттягивал этот момент до последнего, поскольку не слишком верил, что в камине где-то внутри кладки окажется не абы какое, а аж целое драконье яйцо!

Что оно там забыло и кто его туда положил… Боюсь, в связи со смертью барона вряд ли кто мне это скажет. Могу лишь догадываться, что жар камина положительно сказывался на «дозревании» яйца, вот его там и оставили, спрятав на «самом видном» месте. Ранее я расспросил Миронику на этот счет, но она даже и не слышала о «чем-то странном в камине», потрогала мой лоб и предложила мне хорошенько отдохнуть.

Искомый предмет оказался в кладке чуть глубже того места, откуда я достал самый первый подозрительный камень.

Две ладони в поперечнике — теплое, тяжелое, гладкое наощупь. Даже не видя его, я сразу понял: это оно. Моя награда. Осторожно, стараясь не дышать, я извлек его из закутка. И в тот же миг по комнате разнесся тихий, едва уловимый гул — будто внутри яйца забилось сердце.

[ВНИМАНИЕ!]

[Обнаружен легендарный предмет: Яйцо огненного дракона]