Я всего пару раз отправлялся на задание Администратора без пассажиров. Джан, Федя, слуги, даже Кефир и неразлучные Гог-Магог перешли во второй дом, под иллюзию. В Антаркиду я полетел в гордом одиночестве, прихватив с собой только Хорвен и АРМ. Почти Нео, только машины встали под мои знамёна.

Путешествие отняло гораздо больше времени, чем обычно.

Аж полчаса.

Само собой, я отгородился от фрактального сумасшествия за окнами и расслаблялся, просматривая запись концерта исполнителя, подозрительно напоминавшего Жана Мишеля-Жарра. Мужик тоже был французом, а концерт дал в Стамбуле, прямо под открытым небом.

— Приближаемся к заданным координатам, — сообщил Бродяга.

Специальной формой одежды в этом рейде я не заморачивался. Как был в шортах и футболке — так и полетел. Только на ноги кроссовки нацепил для удобства. Мне вообще-то нечего делать внутри антарктической станции. Но если придётся туда влезть, то ходить босиком — не лучшая идея.

— Море Росса, — отрапортовал Бродяга. — Мы у цели.

— Отращивай бур, — приказал я.

— Конфигурацию тоже придётся сменить.

— Выполняй.

Домоморф во время рейдов принимал форму диска или сферы, но сейчас вытянулся в конус, ориентируясь острым концом вниз. Я находился в центральной части конуса, и кабинет визуально не изменился. Хорвен парила неподалёку, отключив иллюзион.

При перемещении сквозь многомерность, никакие перегрузки не ощущаются. Ни торможение, ни ускорение. Даже переход в обычное пространство, если ты его не видишь в окно, пролетает незаметно. Вот только Бродяга пошёл ещё дальше. Выдвинув из себя бур и врубившись в ледник, он сделал это плавно, без шума, как будто нырнул в тоннель метро. Понятия не имею, что это за технология. Но Древние знали толк в уровне комфорта.

— Можешь включить прожектор и организовать трансляцию? — попросил я.

— Не рекомендую, — последовал ответ домоморфа. — Мы понятия не имеем, как станция среагирует на луч света.

— Уговорил.

— До объекта — около двадцати семи метров.

Вот такие цифры всегда взбадривают.

Я напрягся.

Двадцать семь метров — это же рукой подать!

Я откинулся в кресле, наблюдая на ментальном экране, как Бродяга прогрызает путь сквозь тысячелетиями спрессованный лёд. Процесс напоминал замедленную съёмку того, как змея заглатывает кролика — только в обратную сторону и в геологическом масштабе. Конус домоморфа пульсировал, расширяясь и сужаясь, чтобы компенсировать давление ледника.

Когда я говорю про «ментальный экран», то предполагаю прямую трансляцию из машинного разума Бродяги. Который, к слову, не нуждается в освещении.

— Есть контакт с внешней средой, — голос Бродяги прозвучал непривычно тихо. — Станция реагирует на внедрение. Сканирую…

Я затаил дыхание. В голове проносились картинки возможного развития событий: автоматические древние турели, превращающие нас в пыль, ментальные атаки, от которых не спасёт даже многомерность, или банальная активация самоуничтожения, которая разнесёт половину Антарктиды к чертям собачьим.

— Интересно, — протянул домоморф. — Станция идентифицировала мой архитектурный код как дружественный. Но доступ открывает только к техническому уровню. Жилые сектора и командный центр заблокированы.

— Нам туда и не надо, — напомнил я. — Мы за протоколами и, возможно, протоматерией.

— АРМ готов к выходу, — Бродяга вывел на вмонтированный в стену экран изображение шахты, внутри которой притаилась увеличенная версия гончей.

Хорвен телепатически выразила желание сопровождать биомеха и защищать при необходимости.

— Исключено, — отрезал я. — Если станция сочтёт тебя угрозой, мы потеряем всё. АРМ — расходный материал. Ты — нет.

В красных зрачках Хорвен мелькнуло что-то похожее на обиду, но спорить она не стала. Вместо этого приблизилась к иллюминатору, за которым уже начал проявляться контур древнего сооружения. Иллюминатор появился секунду назад, и я понял, что небольшая подсветка в этом ледяном аду присутствует. В толще доисторических напластований протянулись мириады тускло мерцающих прожилок, смахивающих на капилляры.

Лёд расступился, и я увидел станцию.

Она не была похожа на человеческие антарктические базы — никаких цилиндрических модулей, никаких торчащих антенн и солнечных панелей. Это оказалась идеальная полусфера из материала, напоминающего полированный обсидиан, но с едва уловимым внутренним свечением. Будто кто-то погрузил в ледник гигантскую каплю жидкой ночи и позволил ей застыть.

— Красиво, — выдохнул я.

— Функционально, — поправил Бродяга. — Засекаю колебания защитного поля. Оно пропускает мой бур, но не даёт льду повторно смерзаться над нами. Умно.

АРМ начал проявлять признаки беспокойства.

— Выпускаем, — кивнул я.

Люк хранилища бесшумно сдвинулся.

Биомех выскользнул в образовавшийся тоннель и буквально поплыл по воздуху к поверхности станции. Его щупальца едва касались льда, создавая впечатление, что тварь парит в невесомости. Подобравшись к полусфере, АРМ замер на мгновение, словно прислушиваясь, а затем… просто провалился сквозь обсидиановую гладь, не оставив и следа.

— Вошёл в контакт с внешней оболочкой, — прокомментировал Бродяга. — Теперь ждём.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого утра по Фазису. Где-то там, за тысячи километров, моя семья просыпается в безопасном доме под присмотром усиленной охраны. А я здесь, под толщей льда, играю в бога с технологиями, которые старше человеческой цивилизации.

— Человек, — голос Администратора зазвучал в голове, как только я сжал грани коммуникатора. — АРМ активировал диагностические протоколы. Станция запускает полную проверку систем. У меня есть около семнадцати минут вашего времени, чтобы внедрить изменения в коды Бродяги.

— Всего семнадцать? — нахмурился я.

— Этого достаточно. Но есть проблема. Для завершения модификации Бродяга должен физически соединиться со станцией. Ему придётся покинуть многомерный карман и войти в обычное пространство.

Я только сейчас сообразил, что контуры станции претерпели изменения.

Выпустив модуль, Бродяга поспешил убраться в иные измерения.

— Это опасно?

— Да, — без тени сомнения ответил Администратор. — Защитные системы станции могут идентифицировать домоморфа как чужеродный элемент, несмотря на дружественный код. Но без этого этапа протоколы не активировать.

Я взглянул на Хорвен. Та парила в метре от пола, неподалёку от иллюминатора, и, не отрываясь, смотрела на станцию.

— Бродяга, ты слышал?

— Слышал, Сергей. Готов выполнить любой приказ.

Администратор теперь общался со мной через внутренние динамики домоморфа. Я ничуть не сомневался, что связь поддерживается не через коммуникатор, а с помощью АРМ.

— Какие у нас шансы на выживание? — в голосе против воли прорезались металлические нотки.

— Ты должен быть готов эвакуироваться, если что-то пойдёт не так, — ответил домоморф. — Нам придётся уходить в многомерность, отказавшись от установки протоколов.

— Идиотский план.

— Других у нас нет.

Я сжал кулаки до хруста в суставах. Ненавижу моменты, когда остаётся только ждать и надеяться. Но Бродяга прав — лезть внутрь станции без понимания, что там происходит, самоубийственно.

— Делай, — выдохнул я.

Конус домоморфа дрогнул. Ощущение защищённости, которое давала свихнувшаяся реальность иных измерений, начало исчезать по мере того, как Бродяга материализовывался в обычном пространстве. Стены кабинета обрели предательскую прозрачность, сквозь них проступили очертания ледяного тоннеля и чернеющая гладь станции.

Мы рванулись вперёд.

Без предупреждения.

И снова домоморф погасил инерцию, так что безжалостная сука гравитация не вжимала меня в кресло. Но картина снаружи менялась, и я ощутил диссонанс.

Никакой стыковки не было.

Мы прорвали некую аморфную мембрану, замедлили движение и повисли между внешней оболочкой станции и лежащими внизу… Даже не знаю, как это назвать. Секторами? Ячейками гигантского лабиринта? Так или иначе, в этих закоулках что-то происходило. Двигались блоки, вспыхивали и гасли световые панели, прокладывались линии, внутри которых циркулировало нечто тёмно-фиолетовое…