— Нет.

Я ждал продолжения. Он молчал.

— Почему? — спросил я наконец.

— Потому что она и так знает, что ты её не оставишь. А подробности… — он усмехнулся. — Подробности только мешают.

Где-то далеко, под куполом Арены, уборщики сгребали в совки обрывки цепи и выносили из круга тяжёлый, шипованный груз.

Моё любимое оружие.

Я ожидал чего-то помпезного в духе инаугурации президента или коронации одного из европейских властителей, но нет. Когда страсти улеглись, и все зрители расселись по своим местам, арбитры объявили о завершении Турнира.

Признаться, я до самого конца ждал, что лидер Дома Рыси выкатит протест. В зале сидели не дураки, и кое-то мог заметить фокус с головой Маро. А сопоставить это с моим присутствием — дело нескольких секунд. Вот только Владимир Сапега даже не дёрнулся, хотя я и ловил на себе его долгие, предельно тяжёлые взгляды. Никто не попросил записи с камер, не захотел переиграть или иным способом повлиять на результаты. Думаю, у многих рыльце было в пушку. Волков я подозревал очень сильно и склонялся к мысли, что именно они подослали мнимого «журналиста» с кинжалом.

А ещё аристо не дёргались по причине того, что в «Арену» прибыл инквизитор. Неизвестный дознатчик, которого направили из-за жалобы Эфы. Дознатчик очень плотно взялся за дело и сейчас, насколько мне известно, по комплексу бродил ещё и провидец.

В общем, мне кажется, клановые лидеры струхнули.

Решили не ввязываться в бессмысленные тяжбы и поскорее убраться из Екатеринбурга.

Выждав положенные Регламентом четверть часа после объявления победителя и не получив ни одной апелляции, арбитры признали результат окончательным. Под узнаваемый гимн Российской империи Маро вышла на песок арены, и ей на голову водрузили лавровый венок. А ещё всучили платиновую статуэтку в виде меча, торчащего из камня. Включились фанфары. Откуда-то сверху посыпалось конфетти. Добавили немного светового шоу, но без фанатизма, чтобы не превратить церемонию в фарс. Сразу после этого круг освободили для «солидных господ».

На арену выдвинулся Николай Долгоруков, лидер Дома Медведя и прошлый император. За князем следовали двое в тёмно-синих костюмах и массивным на вид ларцом, который несли за боковые ручки. Ларец поставили на песок. Двое отступили, а Долгоруков, приблизившись к ларцу, положил на инкрустированную драгоценным камнями крышку свою растопыренную пятерню.

Крышка начала складываться.

Уже знакомые мне каббалистические пластины, со щелчками сдвигаясь и фиксируясь в заданных точках, втянулись в боковые стенки ларца.

Словно по сигналу, в круг Арены начали выходить другие князья.

Владимир Сапега, туровский владыка, претендовавший на роль нового императора и почти достигший своей цели. Князь Волконский, извечный конкурент южан и главная сила Сибири. Князь Орлов, под чьей железной рукой находился весь Северо-Запад. И повелитель южных губерний, включая Кавказ и Тавриду, Чёрное, Каспийское и Азовское моря, — Николай Трубецкой.

Лидер Эфы остановился перед ларцом.

— Тебе, брат мой, передаю я управление нашим государством, — с этими словами Долгоруков вытащил из ларца… нет, не Шапку Мономаха. Изящный обруч с вкраплениями драгоценных камней и сложным, переплетающимся орнаментом. Обруч Долгоруков надел на голову своему «брату». На краткий миг мне почудилась, что очертания короны поплыли, будто она подгоняет размер под нового владельца. — Носи этот венец с честью и достоинством, соблюдай наши вековые традиции, защищай народ России перед лицом внешних врагов. Пусть под твоей рукой империя идёт к величию и процветанию!

Вслед за обручем из ларца появились скипетр и держава.

Трубецкой, широко улыбаясь, воздел руки с реликвиями, а четыре клановых лидера склонили головы, как бы покоряясь его воле.

Съёмка велась непрерывно.

Меня слепили вспышки фотокамер.

Удерживая атрибуты власти, Трубецкой задвинул короткую речь, к которой явно готовился. Лаконично, по делу, солидно и эпично. На слезу не пробил, но заставил проникнуться к себе уважением.

Пока вся эта история фиксировалась для потомков, я задумался над тем, как сильно отличаются нравы этой России от той страны, которую я помню по прошлым перерождениям. Венец — чистая условность, переданная не по наследству, а благодаря победе лучшего мечника клана. Никакого религиозного оттенка — даже жрецы Древних не появились на церемонии, хотя этот культ доминирует в стране. Правитель — лишь первый среди равных. И любые решения, идущие вразрез с интересами большинства, будут обжалованы в Соборном Трибунале…

Видимость единства.

Иллюзия централизации.

Бумаги, которые так хотела заполучить Маро, были подписаны в тот же день. Лично Трубецким. Добыв победу своему клану, Маро Кобалия перестала быть частью Эфы и пополнила ряды вольных аристократов.

Я получил разрешение от Барского на прибытие Бродяги.

Прямо в пансионат.

Оставалась сущая мелочь — получить вознаграждение, которое причиталось мне по праву. У меня было достаточно времени на то, чтобы обдумать свои желания. Навести кое-какие справки. И когда меня пригласили в княжеские апартаменты на верхнем этаже, я примерно знал, что хочу попросить.

Но князь всё перевернул с ног на голову.

— Барон, прошу, не стесняйтесь, — Николай Трубецкой, уже без короны и скипетра, в повседневном костюме без претензий на пафос, повёл меня через роскошные коридоры в свой кабинет.

За свою жизнь я насмотрелся на разные кабинеты и могу засвидетельствовать, что ничего экстраординарного не увидел. Ковёр, обшитые дорогим полированным деревом стены, мебель под старину, портрет знаменитого предка на стене… Ну, и, понятное дело, письменный стол. Массивный, ручной работы, явно намекающий на высокий статус хозяина.

Мы заняли угловые кресла рядом с панорамным окном.

Снаружи всё затянуло мрачной серостью, кружился снег, чернели исполинские сосны. Ещё дальше, за пределами клановой территории, громоздился неуютный уральский мегаполис.

— Сергей, я не буду ходить вокруг да около, — князь посмотрел на меня в упор, скрестив пальцы на животе. Мы оба не имели при себе оружия. — Я понимаю, что произошло там, на арене. Понимаю, что ты за минувшие дни… неоднократно спасал Маро от смерти. И, зная тебя, уверен, что ты хочешь попросить… нечто весомое.

— Вы очень прозорливы, князь, — ответил я, надев на лицо бесстрастную маску.

— Но прежде, чем ты изложишь свою просьбу, — вновь заговорил правитель, — я бы хотел… продемонстрировать свою осведомлённость. До меня дошли слухи, что ты всерьёз задумываешься обзавестись собственным банком. И даже вёл некие… хм… переговоры в Халифате.

Кто сказал, что Барский зря ест свой хлеб?

Планы я в секрете не держал и кое с кем успел поделиться идеями, но… Чёрт возьми, оперативность!

— Было такое, — пожимаю плечами в ответ. — Но окончательное решение ещё не принято.

— А что сдерживает, если не секрет?

— Нестабильность в мире, — хмыкнул я. — Если уж Ганзе нельзя доверять, то кому можно? Мы то с Европой воюем, то с Халифатом, а то, неровен час, Наска на нас полезет из своих заокеанских далей. И я бы, наверное, предпочёл держать сбережения в своей стране. Чтобы никто ничего не заморозил, не изъял и в своих интересах не использовал.

— Разумно, — одобрил князь. — И завод на Урале ты строишь своевременно. Количество конфликтов в мире растёт, мехи нам пригодятся…

— Нам? — я изогнул бровь.

— Сергей, ты — часть этой страны. А я теперь несу ответственность за все регионы. И все границы, вплоть до Тихого океана. Поэтому да, нам.

— Всё это казуистика, — сухо улыбнулся я. — Если не усложнять, я просто не доверяю любым зарубежным партнёрам. Или не до конца доверяю. Что, наверное, одно и то же.

— А посему, — во взгляде Трубецкого появился лукавый огонёк, — хочешь обзавестись собственным банком.