У Томилина цепь пела, как потревоженное осиное гнездо.

Он взлетел сразу.

Никакой разведки, никаких пробных шагов. Левитатор взмыл вертикально вверх, и груз, описав широкую петлю, ушёл за его спину, набирая скорость. Три метра. Пять. Семь.

Маро даже не обнажила катану.

Она стояла в центре круга, глядя вверх, и ветерок от раскрученной цепи шевелил её волосы. Жёлтый костюм с чёрными полосками — оса, застывшая перед ударом.

— Он слишком высоко, — выдохнул кто-то из ланистеров. — Не достать.

Мерген молчал.

Я молчал тоже. Потому что знал: Маро сейчас не ищет момент для атаки. Она ждёт, когда противник поверит.

Томилин поверил быстро.

Первый бросок обрушился сверху, как молния. Груз нёсся прямо в темя, и я физически ощутил, как дрогнули трибуны. Маро качнулась вправо — шипы врезались в песок, взметнув фонтанчик пыли. Левитатор тут же выбрал цепь, груз послушно взлетел обратно.

Второй бросок — в корпус. Третий — в ноги. Четвёртый — обманный, с полуоборота, когда груз ушёл влево, а серп метил в шею.

Маро уходила.

Она не бежала, не суетилась. Её перемещения были экономны до скупости — шаг, полушаг, лёгкий наклон корпуса. Катана по-прежнему в ножнах.

— Он наращивает скорость, — тихо сказал Таиров.

Я видел.

Томилин раскручивал цепь всё быстрее, и теперь груз чертил в воздухе не отдельные траектории, а сплошной светящийся конус. Шипы на грузе, казалось, стёрлись в сплошное серебряное марево.

И тут я включил Дар.

Неосознанно. Рефлекторно. Я даже не понял, зачем я это сделал — просто рука сама легла на трость, ки пронеслась по узлам и каналам, и мир стал чуточку прозрачнее.

Томилин висел между ареной и куполом. Сквозь его спортивный костюм, сквозь кожу, сквозь мышцы я вдруг увидел свет.

Свечение пульсировало в такт вращению цепи.

Знаки.

Каббалистическая вязь, вшитая под дерму, тянулась от запястий к плечам, от плеч к лопаткам, от лопаток к пояснице. Они не горели ровным пламенем — они дышали, разгоняясь вместе с цепью. Чем быстрее летел груз, тем ярче вспыхивали письмена. Имплантированные вставки — запредельно редкое явление, о котором складывались городские легенды. Но никто из моего окружения не видел своими глазами психопатов, осмелившихся внедрить вставки себе под кожу, да ещё и связать с каналами. Я понятия не имел, кто может провести подобную операцию. Разве что инквизиторы, да и то единицы…

— Твою мать, — выдохнул я.

Мерген покосился на меня, но ничего не сказал.

А Томилин ускорился снова.

Теперь он не просто раскручивал цепь — он был ядром сложной системы вращения. Груз и серп описали вокруг левитатора двойную спираль, и я вдруг понял, что это уже не атака. Это тотальное подавление пространства.

Маро оказалась в эпицентре вращающегося ада.

Цепь хлестала слева, справа, сверху. Груз врезался в песок у самых её пят, серп вспарывал воздух в миллиметре от виска. Девушка уходила, но коридор сужался с каждой секундой.

— Она не может сблизиться, — выдохнул Таиров. — Он не даёт ей войти.

— Он вообще не даёт ей дышать, — отозвался Мерген.

Я сжал трость так, что побелели костяшки.

Маро сделала шаг влево — цепь обвила её голень. Не захлестнула, нет — всего лишь коснулась, но этого хватило, чтобы левитатор дёрнул груз на себя.

Девушка покачнулась.

Томилин мгновенно рухнул вниз, сокращая дистанцию, и серп полоснул по воздуху там, где мгновение назад была её шея.

Маро упала на колено.

Я вскочил.

— Сидеть! — рявкнул Мерген, но я уже не слышал.

Потому что груз, описав крутую петлю, нёсся прямо в затылок девушки.

Шипы. Скорость. Инерция, умноженная на левитацию и каббалистические Знаки. Если этот удар достигнет цели, череп Маро разлетится, как переспелая тыква.

Я применил Дар.

Сделал голову Маро бесплотной ровно на одно мгновение. На один удар сердца. На один вдох.

Груз прошёл сквозь.

Я видел это так отчётливо, будто смотрел замедленную съёмку: шипованный шар вошёл в затылок, пронёсся через черепную коробку, вылетел из правого виска — и не встретил ни капли сопротивления. Ни крови, ни костной крошки, ни разорванных тканей.

Маро даже не моргнула.

Она не почувствовала. Не увидела. Не поняла, что только что была мертва.

И хвалёное артефакторное кольцо Арены меня не остановило. Потому что настройки системы не учитывали мою способность — уникальную для этого мира.

Томилин дёрнул цепь обратно, и на его лице мелькнуло недоумение. Он знал, что груз достиг цели. Он чувствовал это сотней проведённых боёв, тысячей отточенных ударов.

Но Маро стояла на правом колене, живая и невредимая.

— Что за… — выдохнул Таиров.

Мерген резко обернулся ко мне. В его глазах плескалось что-то странное — не гнев, не удивление. Узнавание. Я уже сидел на прежнем месте и спокойно улыбался.

Маро поднялась.

Обнажила катану.

Сталь вышла из ножен медленно, почти лениво, и в этом движении не было ни ярости, ни отчаяния. Только усталая, спокойная решимость человека, который наконец-то понял, что делать.

Томилин взмыл вверх.

Теперь в его движениях не осталось плавности. Он дёргался, срывал дистанцию, цепь билась в воздухе, как раненый змей. Знаки под его кожей полыхали багровыми отсветами — он выжимал из них всё, до последней капли.

Маро шагнула вперёд.

Она не бежала. Она шла, и каждый её шаг отзывался напряжённым молчанием зрителей под сводами Арены. Катана, опущенная остриём вниз, чертила борозду в песке.

Томилин обрушил на девушку град ударов.

Груз летел с бешеной скоростью — раз, два, три, четыре. Серп рубил воздух — пять, шесть, семь, восемь. Цепь свистела, выписывая немыслимые петли.

Маро подняла меч.

Она не парировала. Она просто поставила клинок под нужным углом — и цепь, намотавшись на сталь, захлестнула гарду мёртвой петлёй.

Томилин дёрнул.

Маро не сопротивлялась. Она шагнула навстречу рывку, сокращая дистанцию быстрее, чем левитатор успел отпустить цепь.

Удар катаны пришёлся плашмя.

Правое запястье Томилина хрустнуло, и кусаригама, освобождённая от хватки, тяжёлым комком стали и цепей рухнула в песок.

Левитатор закричал.

Не от боли — от ярости. Его левая рука метнулась к поясу, и я увидел, как из-под ремня выскользнуло узкое лезвие. Запасное. Тайное. Запрещённое.

— Нож! — заорал Таиров.

Маро уже не смотрела на оружие.

Она смотрела Томилину в глаза.

Катана вошла ему под правую ключицу ровно в ту секунду, когда лезвие запасного ножа упёрлось ей в живот. Не пробило — упёрлось. Потому что Маро стояла вплотную, и у левитатора не было плеча для замаха.

— Сдавайся, — сказала она тихо.

Томилин дышал часто и мелко. Знаки под его кожей гасли один за другим, и я видел, как уходит из него сила — вместе с кровью, пропитывающей синий спортивный костюм.

— Сдавайся, — повторила Маро.

Он выдержал паузу.

Длинную, тягучую, полную ненависти.

Потом разжал пальцы, и нож упал на песок.

Маро выдернула клинок.

Никто на трибунах не кричал. Никто не аплодировал. Сотни глаз смотрели, как бессмертная девушка в жёлтом костюме вытирает лезвие о штанину поверженного противника и убирает меч в ножны.

— Победа, — провозгласил арбитр.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

В ушах всё ещё гудела цепь.

— Ты спас ей жизнь, — сказал Мерген.

Мы стояли в коридоре под трибунами, в стороне от ликующей делегации Эфы. Маро обнимали, поздравляли, тащили к выходу. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Барский раздавал приказы своим людям, сверля взглядом сектор Волконских.

— Ты видел, — ответил я.

— Я почувствовал. Это разные вещи.

— И?

— И ничего. — Мерген посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Никто не видел. Никто не почувствовал. Кроме меня.

— Ты скажешь ей?