- Ты чужеземец радуйся, наш вождь Красный Бык сегодня в хорошем настроении. Даже не убил тебя. И что меня сильно удивляет, так это то, что он разрешил тебе невозбранно заходить в стойбище. Радуйся чужеземец, предки благоволят тебе. А еду. Гм. Еду как и сказал вождь можешь обменять на что-нибудь полезное у нас в стойбище либо добыть самому.

С этими словами он как и остальные аборигены быстро разбрелись по своим делам, оставив меня одного.

- Зашибись. – устало констатировал я и сел прямо на землю. – Мать вашу. Это что за игра такая? Винторогие козлы каменного века выперли меня из вонючего стойбища послав побираться.

В подтверждение своих слов я со всем возмущением плюнул в сторону ушедших аборигенов. Было немного обидно, что появление такого классного парня как я прошло не просто буднично, а с каким-то пренебрежением.

- Ну и черт с вами, сволочи. Еще посмотрим кто тут главным будет. Но все же нормальные отношения с местными надо зарабатывать. И зарабатывать как можно быстрее. А значит нужно прокачать репутацию.

Решил я и отправился в стойбище. Чтобы обойти весь имеющийся десяток вигвамов мне потребовалось не более часа. Вот только мои попытки заговорить с местными жителями не привели ни к какому результату. От меня в лучшем случае отворачивались. Говорить не стал никто. Даже воин, который ранее привел меня к вождю, теперь ушел за границы стойбища, забрав остальных воинов.

Правда совсем уж без результата я не остался. Глаза то мне никто не завязывал. Первое что мне удалось для себя сформулировать, это количество жителей и план стойбища. Племя Речного Змея колебалось в пределах восьмидесяти, ста жителей, из которых постоянно в стойбище присутствовали только двадцать аборигенов. Преимущественно старики и дети, а так же сам вождь и его охрана. Остальные работали. Судя по запаху и развешенным тут и там охапкам засушенной рыбы, основным промыслом была рыбная ловля.

- Стоит рассмотреть диспозицию. – мудро заявил я сам себе под нос и отправился за пределы вигвамов.

Выйдя за пределы стойбища и остановившись в пятидесяти метрах от последнего вигвама, я уселся прямо на землю и приступил к возможно самому неинтересному, но не менее важному делу – мозговому штурму. Последние усиленно сопротивлялись так как в повседневности ими пользоваться мне, судя по возникшим житейским проблемам, приходилось мало.

- Значит что мы имеем кроме рыбной ловли. – рассуждал я в слух. – Если мои глаза меня не обманули, то у одной палатки-типи, самой вонючей кстати, я видел внушительную стопку шкур. Добавим к этому вкопанные в землю колья на расстоянии пары метров друг от друга, которые явно указывают на примитивную обработку, снятых с невинно убиенных зверушек, шкур. Вывод напрашивается сам собой - охота и кожевенное производство, знакомо местным аборигенам.

Для подтверждения своим мыслей я обернулся в сторону вигвамов-типи, где даже отсюда были отчетливо различимы упомянутое дреколье, с распятыми шкурками животных. Кивнув сам себе головой и мысленно поздравив с успешной работой головного мозга, я продолжил увлекательный процесс размышления.

- У пары вигвамов-типи я видел плоские камни и огромное количество мелких камней-чешуек. – продолжил я, щедро вспоминая еще один пункт, который обнаружил в стойбище.

Эти странные камни привлекли мое внимание и я обследовал их со всем доступным мне вниманием. Правда делать мне это пришлось в походном аллюре. Пристально рассматривать каменюки мне разрешалось только незначительное время пока какой-либо местный старикан-абориген, не замечал меня и с матом, выбегая из вигвама-типи, прогонял меня прочь. К слову, на повторные попытки вступить в контакт и предложить свои услуги, я уже традиционно и закономерно был послан под хвост Речного Змея с напутствием остаться там навсегда.

Сидя теперь невдалеке от стойбища, я, разжав кулак, внимательно рассмотрел четыре кусочка камня, которые под шумок мне все же удалось спереть из под ока бдительных хозяев. По виду все они явно относились к одной группе – длинные и при этом тонкие каменные чешуйки, разного цвета: от темного, практически черного цвета, до светло-коричневого.

Попробовав один из них на прочность, я дважды порезался об кромку чешуйки, а взяв одну на поперечный излом, опешил от того, как легко она треснула в моих руках.

- Да ладно. – не поверил я сразу. - Это что реально кремний? То есть. Ну да, это же отсталые аборигены.

Пазл сложился в моей голове и теперь стало понятно назначение и прочего инвентаря около примеченных вигвамов-типи.

- Адриатический театр и все его примадонны! Да это же каменные заготовки под орудия труда. Получается как минимум несколько аборигенов из племени Речного Змея специализируются на производстве каменных инструментов!

Найденные следы прочей хозяйственной деятельности не вызвали у меня столь явного ажиотажа. Жители стойбища Речного Змея в равной степени занимались как сбором ягод, корнеплодов и прочих даров природы, о чем свидетельствовали несколько потертых, местами дырявых мешка и огромные кучи сгнивших корнеплодов.

- Надеюсь это все же сгнившие овощи, а не те, которые они употребляют в пищу. – старательно отогнал я от себя воспоминания о запахах и виде тех зловонных куч.

- Кстати о прочем. – вспомнил я вслух, стараясь переключиться на другое. – Там еще местный шаман обретался.

Около центрального очага племени, месте обложенном камнями и с наличием огромного количества золы, я видел некое подобие идола. Грубо вырезанный, из внушительного куска цельного дерева, тотем. Высотой в три человеческих роста он был разделен условно на три секции, объединенных в единую экспозицию. По сути тотемом была одна большая трехглавая змея. Каждая из голов и являлась секцией, отражая снизу вверх: рыболовство, охоту и плодородие.

Я даже хмыкнул увидев как около тотема в обязательном порядке находились остатки даров, покровительствующей племени Речной Змеи.

Кроме того отдельно и немного особняком стояли два вигвама-типи. Один, судя по сидящему на входе раскрашенному и облаченному в какую-то чешую аборигену, собственно и был шаманом племени Речного Змея. На мои скромные попытки заговорить он просто не реагировал, мерно покачиваясь и продолжая неотрывно смотреть на установленный рядом с главным очагом племени, тотем.

Плюнув на этого шамана-наркомана, я поскитавшись по стойбищу, обнаружил второе нетипичное архитектурное сооружение племени. Его отличительной особенностью было не пирамидальное исполнение как у остальных вигвамов-типи, а круглое. И самое главное - запах. Рядом с ним просто умопомрачительно, до желудочных спазмов, пахло копчёной, истекающей жирком рыбой. Мне показалось что в то мгновение мир сузился до размеров этого чуда, а в воздухе помимо нежных струек копченой рыбки появились чарующие звуки открытия небесных врат, которые впускают праведников в райские кущи.

Сглатывая набежавшие слюни я не удержался и быстро подбежав, заглянул внутрь него. Долго разглядывать мне не дали, да и в полумраке вигвама это сделать было проблематично, а раздавшиеся крики женщин явно указывали на то, что сейчас меня будут бить. Очень сильно бить. Пришлось мазнуть взглядом по дымящему словно паровоз и едва живому небольшому костру с обложенными ветками углям и схватив одну из весящих рыбин, максимально спешно ретироваться.

Рыбину я употребил еще по дороге от стойбища, что собственно и послужило основной причиной его временно покинуть.

- Начать стоит с двух моментов. – кое как заставив себя отречься от вида копченой рыбки, я сфокусировался на текущих проблемах. – Раз не получилось договориться с вождем о постое, то придется самому заняться жильем и пропитанием. Не дай бог какие-нибудь дебафы подхвачу, замучаюсь потом. Думаю местный уровень медицины не владеет антибиотиками, мазями от геморроя и «Колдрексом» от простуды. Крепкий удар топором по башке – вот тебе средство и от поноса и от гайморита.

Так как честно экспроприированная рыба временно решила вопрос с пропитанием, теперь я мог позволить себе заняться полезным делом. И мне стоило начать с решения двух основополагающих задач выживания: проживание и пропитание. Ночевать на голой земле мне категорически не хотелось. Кроме того, чтобы хоть что-то получить от племени, требовалось чем-то их заинтересовать. А классика маркетинга утверждает, что двигателем торговли является реклама.