— Да.

— Подтверждаете, что отказываетесь от присутствия адвоката и даете показания добровольно?

— Да. Добровольно.

— Начнем с начала. Как человек, назвавшийся Филиппом Дювалем, установил с вами контакт?

Поланко сидел, сгорбившись, локти на столе, руки сцеплены. Глаза красные и опухшие. Из кармана штанов торчал смятый носовой платок. Он достал его и вытер лицо. Потом заговорил, тихо, монотонно, как человек, пересказывающий дурной сон.

— Середина июля. Четырнадцатое или пятнадцатое, точно не помню. Я сидел вечером дома. Один. Смотрел телевизор. Постучали в дверь. Я открыл. Стоит мужчина. Хорошо одет, костюм, галстук. Улыбается. Говорит: «Мистер Поланко? Мне нужно с вами поговорить. Это в ваших интересах.»

— Вы впустили незнакомца в квартиру?

— Он… знал мое имя. Знал, где я живу. Знал, где я работаю. — Поланко помолчал. — И знал про долг.

— Какой долг?

— Тринадцать тысяч. — Голос совсем тихий. — Казино. Подпольное. В Атлантик-Сити, на Баунти-стрит, задняя комната за прачечной. Я ездил туда по выходным. Покер и блэкджек. Сначала выигрывал. Потом перестал. Брал в долг у крупье, у хозяина заведения, у людей, которые крутились рядом. — Поланко потер лицо. — Накопилось тринадцать тысяч. Они дали две недели. Сказали, если не заплачу, сломают руки. А потом найдут мою мать в Майами.

— И тут появился «Дюваль».

— Появился. Сел вот на диван в гостиной, — Поланко кивнул в пустоту, вспоминая квартиру, — и объяснил все спокойно. Как врач, который рассказывает диагноз. Без эмоций. Сказал: «Мне известно о вашей проблеме. Тринадцать тысяч серьезная сумма для человека с вашей зарплатой. Но у меня есть предложение, которое решит все ваши трудности.»

— Какое предложение?

— Двадцать тысяч долларов. Десять сейчас, десять после. За одну ночь работы. Все, что мне нужно сделать, это снять вентиляционную решетку в Зале драгоценных камней и поставить ее обратно. Две операции, каждая по пять минут. Между обходами охраны. Никто не узнает.

— Он объяснил, зачем ему решетка?

— Нет. И я не спрашивал. — Поланко опустил глаза. — Я не идиот, агент Митчелл. Понимал, что он собирается украсть что-то из зала. Но… тринадцать тысяч. И угрозы. Мать в Майами. Я… согласился.

Я записывал и одновременно наблюдал за ним. Поланко говорил правду, или ту версию правды, которая делала его жертвой обстоятельств, а не алчным сообщником. Различие тонкое, но важное.

— Как передавались деньги?

Поланко вздохнул.

— Хитро. Через камеру хранения на «Юнион Стейшн». После того как мы договорились, «Дюваль» сказал: «Завтра утром под ковриком в вашей машине вы найдете ключ. Приезжайте на „Юнион Стейшн“, камеры хранения в главном вестибюле, ячейка номер сто семнадцать. Внутри конверт. Это первый транш.»

— И вы нашли ключ?

— Да. Утром пятнадцатого июля. Плоский ключ, латунный, с номером «117» выбитым на бирке. Лежал под резиновым ковриком водительского сиденья. Машина стояла у дома, я ее не запираю, замок сломан. — Поланко помолчал. — Поехал на «Юнион Стейшн». Нашел ячейку. Открыл. Внутри манильский конверт, без надписи. Десять тысяч двадцатками и пятидесятками.

— Вы заметили кого-нибудь? Может, «Дюваль» наблюдал за вами?

— Оглядывался. Вокзал полон людей. Я никого знакомого не видел. Если он следил, я не заметил.

Профессионал. Оставил ключ ночью, когда Поланко спал. Машина не заперта, значит, «Дюваль» знал это. Наблюдал. Изучал. Деньги в камере хранения, классическая схема из шпионских романов, но действенная. Никакого личного контакта, никаких свидетелей, никаких следов.

— Когда вы виделись с «Дювалем» после первой встречи?

— Еще один раз. Двадцать девятого июля, в субботу, за неделю до кражи. Он пришел вечером, около восьми. Принес план.

— Какой план?

— Лист бумаги. Нарисованная от руки схема зала, вентиляционные шахты, расположение витрин. Показал мне, какую решетку нужно снять, на северной стене, за витриной с рубинами. Показал, во сколько я должен прийти, в двенадцать тридцать ночи, через полчаса после полуночного обхода. Мартинес всегда проверяет зал ровно в полночь и уходит к двенадцати десяти. Следующий обход в два. У меня будет полтора часа.

— Он знал расписание обходов?

— Наизусть. Назвал имена охранников, время каждого обхода, маршруты. — Поланко покачал головой. — Я спросил, откуда он все это знает. Он улыбнулся и сказал: «Это моя работа, все знать.»

— И вы не спросили, кто он?

— Спросил. Сказал: «Мсье Дюваль, кто вы такой?» Он ответил: «Человек, который решает проблемы. Ваша проблема деньги. Моя проблема стекло и латунь. Мы помогаем друг другу.»

Стекло и латунь. Витрина и решетка. Вор описал кражу как техническую задачу. Без моральной нагрузки, без пафоса. Чистая механика.

— Расскажите ночь кражи. Воскресенье, шестое августа. С самого начала, минута за минутой.

Поланко закрыл глаза.

— Выставка закончилась в десять. Гости ушли. Бакстер проверил зал, я стоял рядом. Бриллиант на месте, витрины закрыты. Бакстер сказал: «Все чисто. Включай систему.» Я пошел в подсобку, включил сигнализацию. Закрыл дверь подсобки. — Пауза. — Не запер. Оставил незапертой. Специально. «Дюваль» просил. Сказал, ему нужен доступ к проводке.

— Дальше.

— Мы с Бакстером вышли из здания в десять двадцать. Попрощались на парковке. Бакстер уехал. Я сел в машину, но не поехал домой. Поехал в бар, на Фентон-стрит, выпил пиво. Мне нужно было алиби. Бармен видел меня, я нарочно с ним разговаривал, спрашивал про бейсбол, чтобы запомнил.

Рассчитанное алиби. Инструкция «Дюваля»? Или инициатива Поланко?

— Вы сами придумали зайти в бар?

— «Дюваль» подсказал. Сказал: «После работы зайдите куда-нибудь, где вас запомнят. Выпейте, поговорите с барменом. Потом езжайте домой. Это ваша страховка.»

Каждая деталь продумана. «Призрак» не просто планировал кражу, он планировал защиту сообщника. Чтобы Поланко мог сказать: «Я ушел в десять двадцать, зашел в бар, поехал домой, лег спать.» Если бы не банковская выписка и не отпечатки, версия Поланко выглядела бы безупречно.

— Потом?

— Поехал домой. Вошел в квартиру, переоделся. Темная одежда, как «Дюваль» и просил, темные штаны, темная куртка, темные кроссовки на мягкой подошве. Лег на диван, поставил будильник на двенадцать пятнадцать.

— Вы спали?

— Нет. Лежал и смотрел в потолок. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи слышат. Курил одну сигарету за другой. Когда будильник зазвонил, я чуть не подпрыгнул до потолка.

— Двенадцать пятнадцать. Дальше.

— Сел в машину. Поехал в музей. Припарковался не у служебного входа, а в двух кварталах, на Мэдисон-драйв, у ботанического сада. «Дюваль» велел, не парковаться рядом с музеем, чтобы не видели.

— Как вы вошли в музей?

— Через служебный вход. У меня есть ключ, я ведь заместитель начальника охраны, у меня ключи от всех дверей. Отключил дверную сигнализацию своим кодом. Прошел по коридору первого этажа. Темно, только аварийные лампы, красные и тусклые. Ночная охрана в тот момент была на другой стороне здания, в западном крыле. Мартинес закончил обход зала в двенадцать, ушел в комнату охраны пить кофе. Следующий обход тоже его, по расписанию, в два часа. Но я пришел раньше.

— В двенадцать тридцать?

— В двенадцать двадцать пять. Вошел в Зал драгоценных камней. Темно, только аварийные огни у потолка и тусклое свечение от витрин, стекло отражает красные лампы. Тихо. Слышно, как гудит вентиляция.

— Стремянку принесли с собой?

— Нет. В кладовке хозяйственного отдела, рядом с залом, стоит семифутовая алюминиевая стремянка. Для обслуживания ламп и вентиляции. Я взял ее оттуда. Бесшумно, она легкая, фунтов пятнадцать.

— Поставили под решетку.

— Под решетку на северной стене. Раскрыл, установил. Поднялся. Достал отвертку, обычную, крестовую, принес из дома. Открутил четыре винта. Медленно, аккуратно, чтобы ни один не упал. Каждый клал в карман куртки. Потом взялся за решетку обеими руками, она тяжелая, фунтов восемь-десять, снял, опустил на пол. Прислонил к стене.