В общем, выехали мы на следующий день. Путь наш шел к небольшому городку Ошмур. Раньше земли принадлежали роду Митроу, но те давно утратили и магию, и драконов, только работный дом помогал сохранить имя рода.
Я скривился. Работные дома — самая страшная неразгаданная тайна драконов. Даже императорский род, к которому принадлежал герцог Ахюст, не смог понять, что значат работные дома, но и сломать их систему побоялся.
Каждый работный дом — своего рода артефакт, который, в свою очередь, внедрен в артефакт более огромный, опоясывающий всю империю.
Одни считали, что Ахюст хотел защитить империю от тварей, но забывали, что на тот момент разломов еще не было; другие считали, что Ахюст хотел стать бессмертным, и артефакт — это пентаграмма для создания бессмертного существа.
Было много разных исследований, после которых работные дома оставили в покое и стали называть работными домами, раньше каждый дом был поместьем сильного рода. Все рода после исчезновения Ахюста стали бессилками и сохранили за собой только эти поместья.
В архивах Ахюста были расшифрованы записи, что в поместьях обязательно должны жить люди, и чем больше, тем лучше. Разрушение домов приведет к катаклизмам, и сохранность привязки к домам должны иметь только изначальные рода. Так что старые гнезда драконов, или как они сейчас называются, работные дома, обзавелись своим уставом, и их хозяевами оставались изначальные рода, даже если в них сохранилось от той драконьей крови всего пару капель. Итак, наш путь шел к одному из таких работных домов, и это было не очень хорошо.
Земли тут были плодородные, но плохо обработаны, половина полей, стояли заросшие травой. Постройки во дворе обветшалые, но на удивление чисто. Хлам убран в кучки, и было видно, что кучи эти тоже не останутся без пригляда.
Встретили нас два паренька в бедной, залатанной, но чистой одежде. Один тут же унесся, наверно, докладывать хозяевам, второй набычился и, схватив рогатину, воинственно смотрел на нас, пока не увидел Хреста. Мальчишка сразу расслабился и кивнул Хресту как знакомому. Значит, тот, кто восстановит нам магию, живет тут.
На крыльцо вышли местные жители, впереди женщина в сером старомодном платье. — Рия Алидари, у нас пополнение, — Хрест стоял первым, как приведший нас сюда, и, соскочив с лошади, пошел к женщине.
Я скривился. С женщинами тяжелее найти общий язык, они живут эмоциями, а не здравым смыслом. Надеюсь, это просто домоправительница этого дома, иначе нам придется туго.
— Рада вас видеть, риан Хрест, — ответила она на приветствие огненного, и я насторожился. Что-то в этом звонком, совсем не старом голосе мне показалось знакомым.
Я объехал Хреста и подъехал к стоявшей возле крыльца девушке. Ну конечно! Как я мог не узнать это голубоглазое дерзкое чудо. Носительница моего семени… Я скривился: звучит весьма двусмысленно. Кристи мне все уши прожужжала, что я поступил опрометчиво, что отдал драгоценность первой попавшейся девке, но мне оно уже было не нужно. А девка… девушка… я иногда вспоминал ее.
Думал, немного приведу дела в порядок и поищу ее по той дороге, где ехал наш цаг. Я не жалел о семени, я жалел о том, что не узнал ее имя.
Но когда я посмотрел на ее шею… своего семени я не увидел. На шее должна быть руна, небольшая, золотистого цвета, которая показывает, что женщина — носительница. Меня пронзила ревнивая мысль, что она его кому-то передала. — Где моё семя?! — сам не ожидал от себя такой прыти и злости. Я схватил ее за руку и притянул к себе. Девчонка испугалась, а меня прошила насквозь ее магия, от самой макушки до пяток, будя старые раны болью, а источник, наполняя сладкой мукой и ощущением полноты. Но это было не все. Я опять почувствовал ее запах, цветочный, дразнящий, сводящий меня с ума долгими ночами. Все-таки мне тогда не показалось, она пахнет для меня драконицей, моей драконицей.
Я не понимал, что происходит, а когда я чего-то не понимаю, я злюсь и могу наговорить мерзости, чтобы разозлить тех, кого я не понимаю. Детская выходка, недостойная генерала имперских войск, но дающая понимание, что я ревную голубоглазку к тому, кому она отдала мое семя…
Я не мог поверить, что мое семя просто пропало. Не могло семя магии так просто пропасть. И ее глаза… разве не должны они показывать, что внутри бушует магия? У нее голубые глаза, как бескрайнее небо, в котором нам не дано парить, но которое все равно тянет всех драконов расправить крылья.
Мне стоило больших трудов себя успокоить и взять в руки кипевшую внутри ревность. Ее запах, пропавшее семя, да, мрак побери, даже ее майборок — все указывало на то, что меня хотят обмануть.
Перед носом гуляет неподконтрольная сильная драконица старого, давно пропавшего рода, и никто об этом не знает? Этого просто не может быть!
Но самое главное случилось потом… Оказалось, что магию нам будет возвращать… лопата! Я первый вызвался проверить ее воздействие на себе и был сильно поражен. Пока я держал в руках лопату, мне казалось, что я маг. Источник наполнялся, по венам струился мой лед, успокаивая злость и давая мне передышку, чтобы подумать.
Естественно, у меня сразу возникла мысль, что девчонка нам не нужна. Да, признаю, я опять ревновал. Я видел, как на нее смотрят побратимы, и не мог совладать с собой. Ее запах сводил с ума, хотя я не должен был его чувствовать. Желание схватить ее и спрятать скручивало все тело болью.
Эти чувства были как насмешка, как удар, который тяжело осознать. Девчонка была для меня наилучшей парой, раньше таких называли истинной. От истинной пары рождались сильные и магически одаренные драконята. Об истинных парах слагают баллады, но в реальности их давно нет. Мы так ослабли, что не чуем друг друга. Разве то, что происходит сейчас со мной, не насмешка? Она появилась сейчас, когда я калека, без магии и дракона, слабак?! Ну хорошо, если верить Хресту магию я верну…
Но что делать дальше с этой информацией? Как поступить с этой странной голубоглазкой?
Хрест, который столкнулся с Алидари первым, уже сделал свои выводы. Они удивительны, невероятны, но хотя бы дают объяснения происходящему. Алидари инициировала свою магию и смогла усвоить семя. При этом она не просто инициировалась — она получила родовой артефакт. Старые рода умели так делать. Артефакты рода берегли как зеницу ока, не давая в чужие руки… И тем удивительнее было держать такой в своих руках и даже работать им.
Мы решали, что делать, не вмешивая девчонку, и ей это не нравилось. Алидари нервничала, пыталась требовать, потом злилась, а я понимал, что тону… тону в блестевших яростью глазах. Если бы тогда, в нашу первую встречу, я понял, почему остановился возле нее, почему захотел позлить, чтобы услышать ее голос… Хотя все сложилось еще лучше, пусть и рискованно.
Я не слышал, чтобы семя внедряли неинициированным магам, поэтому все получилось как нельзя лучше. И теперь только от нас зависит, как сохранить девушку для себя и не допустить, чтобы империя приложила к ней свои загребущие лапы.
Я хотел поговорить с Алидари отдельно от всех, и, пока побратимы обходили поместье по охранному кругу, пошел ее искать. Мне было необходимо еще раз удостовериться, что я не схожу с ума…
Я нашел ее легко — просто шел на запах. Она была… в сарае. И не просто в сарае… потомок древнего рода увлеченно доила корову. Я застыл, не веря своим глазам, даже засмотрелся, как быстро ее пальчики выдавливают молоко... Не удержался: — Рия Митроу, а вы полны сюрпризов. Девушка отскочила от коровы, которая резво лягнула пару раз воздух. Я ощутил ее злость и растерянность, вкус горького напитка, который обожают гномы, и запах мяты.
Алидари горделиво расправила плечи и отчитала меня за испуг коровы. Бедная моя девочка. Хотелось подойти, забрать у нее это дурацкое ведро и увезти в свой замок, где всю тяжелую работу будут делать слуги. Алидари не должна трудиться как простая крестьянка! Но, судя по ее настрою, скажи я ей это в глаза — получу только непонимание и недоверие.
