– Такая ревность не подобает богу, – Ярин цокнул языком. – Полагаю, ты мог бы попытаться… сделать так, чтобы она увидела смысл.

Чтобы она увидела смысл.

Сердце мое вспыхнуло, но на сей раз не от стыда или вины. Нет, я сейчас балансировал на раскаленной, обоюдоострой грани выбора: спасти нашего ребенка или завоевать любовь моей жены.

Могу ли я добиться и того и другого?

А может, одно следует за другим?

Но что-то еще горело во мне. Внезапное осознание, заставившее меня свернуться вокруг неподвижного тела Ады. Смерть – ее вечная тюрьма, привязывающая ее ко мне, если я позабочусь о том, чтобы она всегда была рядом. При жизни она уже однажды ускользнула от меня и может сделать это снова.

Да, Эйлам способен вернуть ей жизнь.

А жизнь означает свободу.

Я проснулась оттого, что голову мою приподняли, а через секунду вновь опустили. Опять приподняли. Опять опустили. Что-то ползало по моей спине, ласково выписывая круги и скользя змейками вдоль позвоночника. Палец?

Заморгав, я открыла глаза – и передо мной мелькнули знакомые черные волоски. Волоски на груди Еноша. Я прижималась к нему, обнаженная, блаженно впитывая жар его тела. Сколько времени я уже лежу так?

– Я почувствовал, как ты пробуждаешься. – Енош поцеловал меня в макушку. – С тобой все в порядке?

Все ли со мной в порядке?

Я прислушалась к себе, оценивая легкость вдохов, расслабленность мышц, мягкое гудение под омываемой теплом кожей. Честно говоря, так хорошо я не чувствовала себя уже очень давно: мои печали не исчезли, но почему-то перестали душить меня.

Означать это могло лишь одно…

– Ярин сделал что-то с моей головой, верно?

– Твоя душа страдала, разрывалась прямо у меня на глазах. – Пальцы Еноша погрузились в мои волосы, чуть царапая воспламеняющуюся кожу, и я наклонила голову, впитывая ласку. – Брат просто успокоил твои мысли, позволив тебе… примириться с происходящим, пока ты пребывала в состоянии, подобном сну.

Примириться с происходящим.

Нет, я не позволила себе стиснуть зубы. С того момента, как узнала правду, я понимала, что, даже если у меня получится убедить Еноша в своей невиновности, это не вернет мне ребенка – только доверие и расположение мужа. Ну, и ощущение нормальности между нами – что бы это ни значило.

Этого достаточно.

Должно быть достаточно.

Я глубоко вдохнула, втянув запах присыпанного пеплом снега. Енош пах тысячью грехов и тысячью спасений, пах моим возлюбленным. Моим мужем. Моим похитителем. И этот знакомый аромат окутывал меня спокойствием.

А ведь я говорила себе, что мне не нужно от него никакого спокойствия. От мужчины, который вывернул мне кости, но восстановил мое достоинство, который надел на меня ошейник пленницы и оскорбительную корону королевы. Какая ложь.

Я нуждалась в этом.

Я нуждалась в нем.

Весь последний месяц я не желала ничего, кроме как прижаться к его широкой груди, спрятавшись от мира и от всего, что этот мир сделал со мной. Я желала сбежать от холода смерти, окунуть свою истерзанную плоть в его тепло.

Словно почувствовав желание у меня в костях, Енош придавил мою ногу своей, продолжая рисовать что-то на моей спине.

– Ты в безопасности. Ничто и никто больше не причинит тебе вред.

Поджав под себя ноги, свернувшись калачиком, я ощущала себя очень маленькой – ну просто дремлющей кошкой.

Мы лежали в круглой комнате, стены которой украшали резные изображения могучих дубов, растущих среди высоких трав, колышущихся на ветру.

В его комнате.

Енош сотворил ее в тот день, когда открыл Бледный двор, обставив изящной мебелью из бивня и кости. С потолка свисали тонкие волосяные косы, украшенные зубами, клыками и когтями, отражающими волшебное мерцание костей и тихонько позвякивающими, исполняя монотонную симфонию.

Енош раздвинул мои волосы, и тут я кое-что сообразила:

– Моя корона. Ее больше нет.

Он положил ладонь мне на щеку, осторожно развернул мою голову, чтобы встретиться со мной взглядом своих спокойных серых глаз. Его подбородок и щеки покрывала многодневная черная щетина.

– И два мальчика и девочка обрели покой.

Я провела большим пальцем по его густым, жестким бакенбардам, наслаждаясь тем, как волоски легонько царапают мою кожу.

– Небеса, сколько же я спала?

– Я держал тебя так почти три дня.

Он держал меня.

Три дня.

– Аделаида. – Его губы на миг сжались, превратившись в тонкую линию, как будто мое имя оставляло порезы у него на языке. – Я явился на свет, зная свои обязанности, свои силы – и то, как ими пользоваться. Я знал мир, людей, обитающих в нем, языки, на которых они говорят. Но я не знаю, как попросить прощения ни на одном из них. – Енош глубоко вздохнул. – Однако я попробую.

Я чуть-чуть приподнялась, потому что я, черт возьми, заслужила это услышать:

– Давай.

Он снова вздохнул, накрутил прядь моих волос на палец, как делал раньше, и заправил ее мне за ухо.

– Я не защитил тебя, позволив стать жертвой хаоса, порожденного моими собственными ошибками. Я обидел тебя, обвинив в предательстве, хотя ты никогда не давала мне повода сомневаться в своей честности. Я причинил тебе боль, страшную боль, покинув тебя в трудную минуту. И за все это я прошу прощения.

Секунды сливались в минуты, но я увязла во времени, опутанная эхом его слов, тронувших мою мертвую холодную душу, вдохнувших в нее теплую искру жизни.

Не знаю, что именно я ожидала от него услышать.

Но не это.

Не такой откровенности. Не полного признания своих неудач без единой попытки оправдать их. Оттого-то и затрепетало мое сердце, омытое жаром, разгорающимся меж нашими телами.

Не могу сказать, как долго я смотрела на него, но в конце концов Енош приподнял бровь, что придало ему почти робкий вид:

– Я все сделал неправильно?

– Нет. – Он все сделал правильно, слишком правильно для мужчины, и все жестокости его последнего месяца слишком быстро затерялись в темных уголках моего ошеломленного сознания. – Ты тренировался, да?

– Все эти три дня. – Уголки его губ чуть приподнялись и тут же опустились, как будто он сомневался, может ли позволить себе хотя бы намек на улыбку. – Я хочу, чтобы мы все начали заново. Ты простишь меня?

Борясь с остатками гнева, я заставила себя расслабиться, опустила голову на его грудь. Я всего лишь смертная… Мертвая смертная. Так как же я могу устоять перед исходящей от Еноша волной жара – после бесконечных недель терзавшего меня холода, а тем паче перед весьма проникновенными извинениями бога?

– Я подумаю.

Он ухмыльнулся:

– Упрямая женщина.

– Высокомерный бог, думающий, что несколько красивых фраз заставят женщину вот так запросто взять и с легкой душой простить его.

– В тебе нет ничего простого, Ада, ничего легкого, но ты, черт возьми, сто́ишь всех моих проблем, – выдохнул Енош мне в ухо, вновь даруя ощущение собственной ценности, как умел только он. – Я осознал много своих ошибок, когда Ярин… все подтвердил.

Грудь моя дернулась от неожиданного всхлипа, но я проглотила его. Пусть гниет среди разбитых надежд и желаний.

– Этого достаточно, – повторял мой разум, словно молитву. – Все хорошо, все только к лучшему.

И все же короткое рыдание вырвалось на свободу вместе со словами:

– Я хотела этого ребенка.

– Я тоже. – Енош обнял меня, успокаивая. Наверное, ожидал, что я заплачу, хотя я изо всех сил сдерживалась. – Мне много о чем приходится сожалеть, но то, что я подвел вас обоих, тяготит меня больше всего. Я не знаю, как быть мужем, а еще меньше разбираюсь в том, как быть отцом. И все же я понимаю, что у меня не получилось ни то ни другое.

Душа моя снова затрепетала, потревоженная словами не бога, но униженного мужчины. Неужели это и вправду Енош? Или я все еще сплю?