Добравшись до бассейна, я разделся, скользнул в воду и побрел вдоль окаймляющей источник скалы, постанывая от жара. Потом пар пробрался мне в горло – едкий, кусачий, тошнотворный.

Пепел. Горький, горький пепел.

Я сходил с ума от отвратительного смрада, который никак не оставлял меня, сколько бы я ни мылся, ни скребся, ни уливался маслами. Почему зловоние не уменьшается?

Потому что оно застряло.

Застряло. Под. Кожей.

Призвав хранящиеся на Бледном дворе кости, я сотворил нож. Шершавая рукоятка удобно легла на ладонь. Один глубокий вдох – и я поднес клинок к руке.

Острое, обжигающее костяное лезвие вошло под кожу – по предплечью потекли ручейки крови. Кровь собиралась у локтя, капала в воду и растекалась там алыми кольцами, наполняя и без того густой воздух запахом меди.

Большим пальцем я прижал отделившийся лоскут кожи к лезвию и резко рванул, обнажая набухшие вены.

Клочок за клочком – я долго избавлялся от горькой вони, сдирая ее с себя всюду, куда мог дотянуться. Всякий раз, когда на влажный камень шлепался новый розовый кусок, я приседал, погружаясь в источник, чтобы соленая вода выжгла мерзостные выделения.

– Опять? – Из темного коридора выступила моя жена – собственной персоной. Она подошла к краю источника, одной рукой придерживая мертвого мальчишку, чтобы тот не свалился в воду. – Сколько раз ты будешь избавляться от кожи? Ты же не змея.

Я – бог, созданный идеальным, и все же я отвернулся, пряча свое временное уродство, – я ведь ободрал себя до мяса.

– Столько, сколько потребуется.

Моя маленькая спокойно стояла и смотрела на меня. Золотистые волосы были вплетены в венчающее ее голову гнездо из тоненьких пальчиков. Как же она красива. Самый прекрасный, самый опасный труп. Зачем она пришла?

Она с усилием сглотнула:

– Поскоблить спинку?

Ее неожиданное предложение удивило и насторожило меня:

– Ты шутишь?

– Ты вплавил в мой череп детские пальцы и приставил ко мне свиту из трупов. Щелк, щелк, щелк. Дни напролет щелкают за моей спиной их костяные пятки. – Что ж, это, пожалуй, объясняет тщательно завязанную обувку на их маленьких ножках. – Это сводит меня с ума. Нет, Енош, я не шучу… Мне просто очень хочется освежевать тебя заживо.

– Ах, жена, сдирающая с мужа кожу… Что это, если не истинная любовь? – Как вариант – очередная уловка. Причем скорее всего, но мне было любопытно посмотреть, что она задумала, поэтому я протянул ей нож: – Ну, побалуй себя.

Енош смотрел на меня снизу вверх. Лицо его было ободрано, обнаженное мясо сочилось кровью, и желудок мой перевернулся вверх дном, а кишки просто вывернулись наизнанку. Не знаю, было ли его навязчивое желание свежевать себя как-то связано с моим замечанием о его запахе, но я пожалела, что упомянула об этом.

Я взяла у него костяной нож, потом кивнула на детей:

– Можешь сказать им, чтобы они сели? Мне как-то неохота снова выуживать их из воды.

Маленькие костлявые задики тут же со стуком шлепнулись на пол; дети скрестили ноги и уставились на меня. Рядом завихрилась костяная пыль, насыпаясь в глубокую миску.

– Одно только сдирание кожи мало что дает, – сказал Енош. Кончики темных, отрастающих заново бровей над его нетронутыми веками покраснели. – Нужно поливать обнажившуюся плоть соленой водой, прежде чем рана заживет, а заживает она быстро.

Я присела на корточки у края источника, вдыхая запах ржавого железа и глядя, как его лицо оплетает тонкая паутина новой кожи.

– Я вижу.

Серебристые глаза Еноша не отрывались от меня. Переносица уже полностью восстановилась, кожа на ней была гладкой – ни единого шрама.

– Тебя это ужасает? Кровь? Сырое мясо? Пульсирующие вены? Мое изуродованное лицо?

– Я видела и похуже. – Небеса, да красота его лица была источником как минимум половины моих проблем. – Повернись.

К моему удивлению, он послушался, без суеты и выговоров.

– К чему утруждать себя мытьем трупов, маленькая? Ты ведь наверняка заметила, что они продолжают разлагаться?

Я села, подобрала подол платья и по щиколотки погрузила ноги в воду по обе стороны от Еноша.

– Ну да, кожа на их животах морщится и слазит, что говорит о том, что ты их… не восстанавливаешь.

– Ответь на мой вопрос.

Голос его был так суров, что мои плохо гнущиеся пальцы задрожали, когда я приставила клинок к его левой лопатке.

– Ты прекрасно знаешь, почему я это делаю. Иначе ты бы не подсунул мне их.

– Еще одно доказательство того, как сильно ты любишь детей, – вздохнул он. – Моя жена никогда не перестанет ставить меня в тупик, пускай даже это и ожидаемо.

– Вдохни поглубже.

Острое лезвие легко вошло в его кожу и скользнуло вниз. Нож я вела почти параллельно направлению мышечных волокон, чтобы за один раз снять как можно больше кожи.

Как можно больше.

Кровь хлынула из тех мест, где я надавила слишком сильно, разрезав плоть, и к горлу моему подкатила тошнота. В своей жизни я освежевала множество кроликов, но никто из них не кряхтел, как Енош, дрожащий под ножом бог. Проклятый дьявол, зачем я это предложила?!

Потому что мне нужны ответы, даже если придется вырезать их из него.

Когда лезвие рассекло кожу на уровне пояса, я быстро потянулась за миской и окунула ее в источник.

Плюх.

Вода окатила рану.

Енош застонал, свел лопатки и выгнул спину.

– Продолжай.

Я приставила нож к тому месту, где на обнажившейся плоти выступили крохотные капельки крови, но рану уже затягивал новый тонкий слой кожи.

– Ты исцеляешься за считаные секунды. Так у всех?

Ходящие ходуном мышцы на спине Еноша вдруг окаменели:

– У кого – у всех?

– У твоих братьев.

После затянувшей паузы, когда мне уже стало не по себе, он ответил:

– Да.

Одно слово.

В котором явно прозвучала нотка осторожности.

Меня пробрала дрожь. Тишина пещеры показалась оглушительной. Я как раз искала его, когда заметила, что черные вены на моих руках исчезли, но что, если Орли добралась до Еноша раньше меня? Что она наговорила ему?

Я повела лезвие вниз одной рукой, другой придерживая отделяющуюся кожу, чтобы она не свисала и не болталась на пути ножа.

– Ты как-то сказал мне, что Бледный двор вырос вокруг тебя, когда ты… ну, появился. Как ты узнал о своих обязанностях? Кто научил тебя, что нужно делать?

– А кто научил тебя дышать?

Я поежилась, отрезая вторую полосу, и стряхнула ее с ножа. Кожа с жутким шлепком упала на землю.

– То есть ты утверждаешь, что просто знал? Вы все трое – знали?

Плюх.

Он снова передернул плечами, ежась от горячей воды. Вдоль позвоночника Еноша струилась алая река.

– Что за любопытство к моим братьям тебя обуяло?

Мне любопытно, как до них добраться.

– Я помню двор Междумыслия. Богатые ткани. Подушки. Теплый свет. Совсем не похоже на Бледный двор.

Снова взревела повисшая между нами тишина, так яростно раскачивая мое сердце, что даже показалось, будто оно снова забилось. Всякое воспоминание о каждой моей стычке с Еношем убеждало меня держать рот на замке.

Рука моя описала круг, погладив живот.

Нет, нужно продолжать.

Сделав бесполезный, но успокаивающий вдох, я прижала острие ножа к его правой лопатке:

– Но я не помню, как попала туда.

И опять тишина.

– И как оказалась у тебя на руках, тоже не помню. Словно целые куски памяти просто исчезли. – Разрез. Кряхтение. Плеск. – Ты нашел меня мертвой в деревне, верно?

Енош дернул плечами так, что суставы затрещали от напряжения.

– Ты звала меня из толпы мертвых, в твоем голосе звучала паника. Я пришел так быстро, как только смог…

– Я была напугана. Как только они погнались за мной, я поняла… – Голова моя качнулась сама собой. – Поняла, что все кончится скверно. Почувствовала это сердцем, правда. И мысленно закричала, прося тебя прийти и спасти меня.