Он чуть повернул голову, ровно настолько, что я смогла увидеть идеальные очертания его скулы, обтянутой гладкой кожей.

– Тут я подвел тебя. Не отрицаю.

Ох, он подвел меня не только тут, но упоминание об этом не изменит прошлого и не поможет мне наладить будущее.

– Ты плакал из-за меня? На твоем лице были следы слез.

– Тебя это удивляет, маленькая? – Енош медленно повернулся. Лицо уже полностью исцелилось, и все же в глубине его ртутных глаз словно бы затаился какой-то надлом. – Ты считаешь, что боги не плачут? Не страдают? Им не бывает больно? Они не надеются, не желают? – Нахмурившись, он потянулся к рубцу на моей щеке, провел пальцем по неровной коже. – М-м-м, я плакал над твоим мертвым телом, Ада. Я горевал о твоей смерти. Я праздновал ее. А потом горевал снова.

– Праздновал, – повторила я. – Потому что знал, что я никогда уже не захочу сбежать от тебя. Не захочу, после того как вы с Ярином свяжете мою душу.

– Да, живые согревают, но мертвые повинуются. – Его верхняя губа дернулась. – Кроме Королевы гнили и боли… которая не повинуется никогда.

– Ты жалеешь, что связал мою душу? Доставил меня на двор Междумыслия? – Комок прокатился по горлу, густой, болезненно сухой. – К Ярину?

– Ярин. Ярин. – Желваки заходили на скулах Еноша. – Ты проявляешь странный интерес к моему брату. Своему… хозяину.

Я потупилась, боясь, что он прочтет в моих глазах правду.

– Мне просто… любопытно.

– Любопытно?

Я знала, что ступила на тонкий лед.

– Как он появляется из ниоткуда. Как возникает и тает его двор. И вообще, как кто-то туда попадает?

Я перестала дышать.

Неверный вопрос.

Лицо Еноша окаменело, даже верхняя губа больше не шевелилась.

– Ты хочешь разыскать его?

Да.

– Нет.

Рука моего мужа взметнулась из воды, стиснула мою корону, подтянула мою голову к губам, и те, коснувшись мочки моего уха, прошептали:

– Лгунья.

Мое гниющее сердце точно провалилось в яму скисающего желудка. Что теперь? Сказать ему правду? Соврать, чтобы выпутаться?

Нет, я, может, и скверная рыбачка, но лгунья из меня еще хуже. Я вообще не лгунья! Но это не значит, что я настолько глупа, чтобы выложить всю правду. Еще не время.

– И не надоело тебе так меня называть? – Я подалась к нему, ослабляя давление на голове. – Как будто ты сам никогда не врал!

Он хмыкнул:

– Я никогда не говорил тебе ничего, кроме правды.

Короны он не отпустил, но я кое-как повернулась, так, что губы мои прижались к его уху:

– Лжец. Ты сказал мне, что Джоа убил Ньялу из-за мести, но мы оба знаем, что она попросила его убить ее. Что отказалась возвращаться к тебе, потому что не любила тебя. Она любила его.

Он дернулся, будто я пырнула его ножом.

Ледяной страх побежал по моей спине. Не из-за того, что дрожь его руки проникла мне в голову, и даже не из-за того, как он долго-долго, целую вечность втягивал в себя воздух. Нет, дело было в воцарившемся бесконечном молчании, заставляющем меня бояться за свою жизнь, которую я уже потеряла.

Тишину расколол его смешок, кошмарный, как скрежет когтей по черепу.

– Да, маленькая, она так и не полюбила меня.

Я сглотнула, но комок накрепко застрял в горле, так что изо рта вырвался такой звук, точно меня тошнило:

– Енош, я…

– А как она могла полюбить меня, а? – Он дернул корону, чуть не опрокинув меня в воду, и сам одним стремительным рывком вылетел из источника. – Я же ведь чудовище? Монстр? Дьявол?

Я поползла назад, отталкиваясь ногами и ерзая задницей по полу – и врезалась в стену маленьких трупов.

– Енош, что ты…

– Кто может полюбить такого жестокого ублюдка? – Он дернул корону, поднимая меня, и так впился пальцами в талию, что кожа воспламенилась. – Уж конечно не ты. Ты – никогда. О нет, все, что у тебя есть для меня, – это ненависть и обман.

Мои ноги оторвались от земли.

Пещера завертелась.

Енош перебросил меня через плечо, так что мир перевернулся вверх тормашками, и я ткнулась лицом в его спину.

– М-м-м, моя вероломная женушка опять планирует побег. Ошейник ее не удержит. И цепи тоже. Но я знаю одно место, которое удержит наверняка.

Его трон.

Ну вот, я этого добилась.

Зародившееся где-то глубоко-глубоко внутри оцепенение растекалось по всему телу, проникая в каждую хрупкую кость, в каждую неподвижную вену, в каждую клеточку плоти, парализуя меня. Клац-клац-клац, клацали пятки бегущих за нами детей, и звук этот поверг меня в истерику. Нет! Нет-нет-нет!

– Пожалуйста, только не трон! – Я вцепилась в его спину, царапая едва зажившую рану вдоль позвоночника; ошметки кожи и плоти забивались мне под ногти. – О мог бог, пожалуйста! Только не трон!

– Почему нет? Разве ты не завела там друзей? – Он спешил по темному коридору, оставляя мокрые следы сперва на камне, потом на кости, а мои ладони все елозили по его влажной коже. – Я вплету твое тело в трон между ними так, что вы сможете шушукаться и перешептываться, ненавидеть и интриговать. Но одного ты никогда не сделаешь, моя возлюбленная жена, – не сбежишь от меня!

– Нет! – Я заколотила кулаками по его спине, по упругой, неподдающейся стене обнаженных мышц. – Я не замышляла побег!

– Нет? Ты не пыталась найти способ добраться до двора Междумыслия?

– Да, но…

– Может, чтобы разорвать оковы, связывающие твою душу? Или чтобы найти прибежище у создавшего их бога? Мне следовало догадаться в тот момент, когда ты назвала его хозяином… – Голос Еноша просто сочился ядом, отравляя мои мысли предательской паникой. – Жаждешь другого хозяина, маленькая? Какие сладкие глупости он нашептал тебе? Ах, Ада, должен тебя предупредить, у моего брата не все в порядке с головой.

– Как и у тебя! – заорала я, надрывая легкие. Перед глазами плыл черный туман, все вокруг мутилось. Что это, помост? О мой бог, о мой бог, о мой бог. – Я ношу твоего ребенка!

Он остановился так резко, что поднятая нога так и не опустилась на землю, а я с силой ударилась лицом о его спину.

Шмяк.

Лицо опалила боль.

Тронный зал оглашала мрачная симфония стонов, оханий, мычаний и завываний лорда Тарнема и Джоа. Но правда опять крошилась под гнетом гнили и разложения.

Енош не шевелился – вдох, другой, третий, и немногие оставшиеся во мне капли крови приливали к голове, топя кружащиеся мысли. Рассказать ему все? Ничего? Кое-что? А если я скажу ему…

– Я передумал. – Енош порывисто развернулся. – Это будет могила.

– Холодное – нет, ледяное! – отчаяние сковало мои суставы, а кончиков пальцев я вообще не чувствовала.

– Что?

– Разве ты не согласна с тем, что я всегда держу слово? – Пока Енош спускался с помоста, ноги его обтянули черные кожаные бриджи. – Я грозил тебе могилой, разве не так? На этот раз, маленькая, я не дрогну. Нет.

Едва не съехав с его скользкого плеча при внезапном повороте, я тщетно хватала ртом воздух:

– Нет! Ты не можешь этого сделать! Енош, пожалуйста! Только не могила! Нет! Орли лжет! Ребенок Ньялы не был… гххх… мххх.

Губы склеились, отказываясь разделяться.

Все мое мычание разбивалось о кожаную заплату.

Он заткнул мне рот.

Острый ужас вонзился мне в живот, проникая все глубже и глубже; кажется, мочевой пузырь собирался меня подвести. Паника билась в груди, точно сердце, слепленное из страха, подпрыгивая при каждом шаге Еноша, который нес меня… Куда? Куда он меня тащит? Наружу?

Черные и белые мушки прыгали перед моими глазами, множась с каждым сотрясением, мешая увидеть хоть что-то. Колотые раны в животе невыносимо жгло. Все вокруг расплывалось вместе с сознанием, бесконечно повторяясь снова и снова.

Кости. Лестницы. Кости. Мост. Кости.

Трупы.

Из коридоров за моей спиной хлынули дети. Они бежали за нами, маленькие тела на разных стадиях разложения, но у всех у них было кое-что общее.