Вновь обезумевший взгляд Мшистого, растерявший всякие признаки чего-то человеческого, переместился на то место, где осталось пятно, некогда бывшее древним вампиром.

– Благодарю за предложение, майор, но вынужден вам отказать, – ни секунды не раздумывая, выпалил Ард и как можно скорее отошел к Милару и своим коллегам.

Находиться в подчинении у безумца (еще большего, чем порой бывал Милар) он не согласился бы ни на каких условиях.

– Эй, капрал, – донеслось ему в спину. – Когда зажжешь Синюю, давай сойдемся в кровавой дуэли. Не переживай, я с ограничителем буду.

Прежде, чем Ард успел ответить, Милар повернулся к Мшистому и грубо произнес:

– Мы сейчас на поверхность выберемся, однорукий имбецил, и ты со мной поговоришь, а не с моим напарником.

– О, капитан Пнев, даже не сомневайся, – сверкнул глазами Мшистый. – Мы с тобой обязательно поговорим.

На мгновение на площадке повисла тишина.

– Почему у меня возникло такое впечатление, господа, – едва слышно прошептал Дин, – будто мне придется у Дагдага еще и запасное нательное белье требовать?

На Эрнсона, как обычно, не обратили внимания, и вскоре семеро Плащей, поддерживая друг друга в прямом и переносном смыслах, начали спускаться по ступеням лестницы.

Никто особо ни о чем не говорил. Не то чтобы таким образом сказывалась усталость (скорее только ментальная и все нараставший голод, о котором предупреждал Мшистый), просто атмосфера не располагала. Они действительно шли, как и сказал Милар, по лабиринту. Ард даже представлять не хотел, как ощущал бы эти сжимающиеся, нависающие над головой и сдавливающие плечи тяжелые стены из кирпичей и костей. Да, то и дело вместо очередного элемента каменной кладки за плащ, пиджак или брюки цеплялись тянущиеся к ним, застывшие в мольбе скелеты.

С вывернутыми костями, разбитыми грудными клетками и раздробленными ногами, порой без зубов или лишенные челюстей, они тянулись к тем, кого уже не видели их пустые глазницы. И только тени отплясывали среди мрачных хитросплетений узких переходов, обозначенных арками, неизменно обрамленными все теми же скелетами. Даже воздух здесь ощущался не спертым, а скорее мертвым.

Порой Арди чувствовал, как покалывало пальцы. Пожалуй, до того как упокоили древнего вампира и прежде, чем отсюда сбежала Элантиэ, лабиринт окутывала магия искусства Эан’Хане. И те скелеты, что служили молчаливыми надзирателями за каменным покоем, не иначе как те несчастные, кому не повезло отыскать путь до темного храма.

Догадку подтверждали и бледные лица Плащей, даже Мшистый и то поглядывал на стены с некоторой толикой ожидания подвоха. Да и местами Арду попадались отметки, оставленные мелом, а манжеты Клементия, помимо крови, как раз таки были испачканы хорошо узнаваемым мелким белым порошком.

Собственно, по этим меткам они и ориентировались.

Сперва Ардан пытался как-то следить за направлением, но затем окончательно махнул рукой на бесполезное занятие и сосредоточился на том, чтобы не споткнуться. Почему-то он был уверен, что его боязнь замкнутых пространств, из-за которой ему сейчас было вздохнуть сложнее, чем когда Гута в шутку клал лапы маленькому охотнику на грудь, так просто не позволит ему снова подняться на ноги и пойти.

Благо, что лабиринт оказался не слишком глубоким, и уже вскоре они вышли в помещение, похожее на то, где Ардан встретил Элантиэ. Точно такой же широкий коридор, в котором в шахматном порядке располагались кельи. Только в отличие от того, где Арди отыскал разрушенные лаборатории и потрепанную библиотеку запретных знаний, здесь…

Он резко отвернулся в сторону, подспудно надеясь, что разум не успеет запечатлеть увиденное. Но увы.

Глаза каленым железом выжгли в памяти увиденное. Окровавленные дыбы, разделочные столы, на которых рубили совсем не животных; клетки, прутья которых сдвигались друг к другу и кололи жертв зазубренными шипами, а еще… груды тел. Сваленных в угол, как избывшее свою долю мясо. Испорченное, тухлое и не имеющее никакого смысла или значения.

Петр Огланов хотел отыскать детей.

Он справился с задачей.

Нашел.

То, что от них осталось…

– Это за гранью добра и зла, господин маг, – едва слышно прошептал Милар. – Это… даже Первородные во времена Эктаса такого не устраивали. Я даже не спрашиваю кто, мне только непонятно – зачем.

Ардан хотел бы сказать, причем самому себе, что он еле сдерживал рвотный позыв, но нет. Он увидел за прошедший год слишком много и слишком часто, чтобы желудок постарался расстаться с содержимым. Нет, ему было неприятно и, чего отпираться, страшно до одури, но его не тошнило. Во всяком случае не больше, чем каждый раз, когда он оказывался в тесном помещении.

– Нейропластичность, – вязким, плохо двигающимся языком зачем-то вслух сказал Ард. – Ее упоминала Моример, и я провел небольшое исследование.

– Исследование? – Милар озирался по сторонам. – Мне надо переживать?

– Нет, – покачал головой юноша и пожалел о содеянном. Его все же затошнило. – Я попросил у Елены незвездную литературу. Она посоветовала, что почитать. Есть теория, что при большом стрессе вырабатываются вещества, которые ускоряют сознание. Делают его более чутким. Лучше приспособленным для реализации механизмов выживания.

– А, это когда кажется, что время замедляется? – Милар явно не хотел заканчивать разговор. И Ардан его понимал. Слова помогали отвлечься. – И реакция становится лучше?

– Что-то вроде, – промычал Арди, – я не очень разобрался. Там много непонятных слов.

– Ты не понимаешь какие-то слова?

– Я закончил изучать незвездную науку, как только выпустился из школы, Милар. А в Эвергейле не так чтобы очень глубоко объясняют эти темы.

– Ну, ты хотя бы уже после реформы учился, – буркнул капитан, намекая на то, что учился еще в те времена, когда тогда еще Великий Князь Павел Агров не провел через Парламент реформу образования. – В чем суть, если быстро?

– Если быстро – чем им больнее и страшнее, тем проще проводить… – Арди не сразу смог выговорить следующее слово. – Эксперименты.

Милар выдохнул и покачал головой.

– Знаешь что, Ард? Иногда мне кажется, что без вас, без магов, что Звездных, что Эан’Хане, мир был бы лучше, – капитан бросил мимолетный взгляд в одну из келий и тут же отвернулся. – А потом я понимаю, что, наверное, ничего в целом не поменялось бы.

– Пожалуй, – Ардан не стал спорить и защищать Звездную науку.

«Ты даже не представляешь, парень, на что способна Звездная магия, когда на нее не накладывают государственные запреты…»

Март Борсков был прав. Правда, Арди, оказавшись во всем этом дурно пахнущем вареве, уже как-то и не хотел представлять, на что были способны обладатели Звезд, у которых, к сожалению, отсутствовал моральный компас. Или же, как в случае с Леей Моример, оказывался сломан.

Наконец они оставили кельи, покрытые засохшими кровью и слезами, за спиной и вышли к тому месту, куда свалились Плащи. Скорее всего, изначально здесь действительно находилась техническая платформа, которую только впоследствии переоборудовали под ловушку.

Об этом говорили характерные следы на стенах, оставленные рабочими инструментами и, разумеется, магией.

– А вы не особо торопились, – прозвучал знакомый голос.

Петр Огланов, все такой же тучный, с залысиной, со сморщенной кожей, покрытой отметинами злоупотребления алкоголем, с круглым лицом и умными глазами. Сейчас к образу добавилась наспех перевязанная рука, висевшая на связанной рукавами рубашке, волосатое пузо, усеянное гематомами и порезами, а еще улыбка, в которой не хватало нескольких зубов.

Рядом же с Оглановым на холодном полу, прислонившись спиной к железным зубьям, которые приварили к подъемной платформе, лежала его помощница. Ардан помнил ее миловидной молодой девушкой. А теперь…

Теперь, пожалуй, стоило надеяться, что ее психика пострадала не так же сильно, как и тело. Хотя вряд ли.