Драконья кузня, первая за всю написанную историю Полуночи, была готова к работе.

Первым в огонь горна отправился магический кинжал, один из первых артефактов, попавших при мне в Полночь извне. Его притащили из Ноарталя брат и сестра Иртресы — Аллуин и Нидрэ. Изначально клинок принадлежал их отцу, и в свои лучшие годы превращал обладателя в гения битвы, способного перебить десять врагов за раз. Но долгие годы бездействия не пошли кинжалу на пользу — зачарование постепенно обратилось в проклятие, жаждущее крови. А когда молодые альвы принесли клинок в Полночь, чтобы рассудить вопрос наследства, тот вступил в резонанс с силой замка и пробудился, чуть не прикончив Аллуина.

Столь глубинная проблема, увы, не подлежала исправлению. Изначальное зачарование было «внутренним», исключительно мощным и не поддающимся «распылению» в каменной чаше. Пламя драконьей кузни поглотило едва не трясущийся от злобы кинжал, отдав назад немного расплавленного металла и порошок-сырец для создания новых артефактов. Фактически, магическая энергия в физической форме, полностью очищенная от проклятия.

Я услышал едва сдерживаемый синхронный вздох облегчения, что вырвался у брата и сестры Иртресов. Они уже давно нашли место в Полуночи, охраняя библиотеку и активно обучаясь у профессионалов, но проблема кинжала отца явно не давала им спокойно спать.

Следующим предметом стала шкатулка лорда Бертрама, на фоне которой кровожадный кинжал смотрелся, как ручная граната рядом с «грязной» бомбой. Чудовищный артефакт, содержащий вариацию штамма «Мортум» с воздействием на крупную область. Внутри шкатулки лежал магический кристалл, но артефактом считались оба компонента, неотделимые друг от друга. Перед утилизацией этой невероятной дряни я попросил удалиться всех зрителей, не являющихся слугами Полуночи. Шансов на случайную повторную активацию было мало, но бережённого бог бережёт.

Шкатулка отправилась в огонь, напоследок взвыв словно сотня умертвий. Впрочем, вой быстро оборвался, а кузня щедро поделилась со мной крупной порцией сырья. Если бы я снова взялся клепать артефакты для защиты от проклятий, то столько порошка хватило бы на пару десятков браслетов! Лорд Бертрам наверняка был бы в ярости, узнай он о том, что его далёкий потомок сотворил с уникальным артефактом, но меня это не заботило. Даже наоборот, воодушевляло.

Наконец, черёд дошёл до магических лат, созданных полторы тысячи лет назад бронницей по имени Мэйбл при поддержке артефактора Арчибальда. Проклятие с доспехов удалось снять раньше, но повреждённый им артефакт оставался нестабилен. Чтобы исправить проблему, каждый отдельный кусок лат требовалось очень аккуратно обработать драконьим пламенем и вернуть изначальную форму, добавляя строго отмеренные порции сырца для зачарований. Арчибальд в текущем состоянии совершенно не мог колдовать, но Луна только что получила достаточно силы и власти, чтобы справиться с работой по его указаниям.

Процесс обработки лат обещал занять большую часть ночи, так что я оставил вдохновлённую мастера-кузнеца и артефактора в зеркале, а сам направился к библиотеке.

— Мы не только обсуждали, но и кое-что пробовали, — с досадой сказала Лита, поправляя очки. — В частности, постепенное перемещение души в зачарованную физическую оболочку, сиречь голема.

Паучишка вяло махнула одной из четырёх рук в сторону стены — там на лежанке под покрывалом лежало что-то, напоминающее человеческое тело.

— Не удалось?

— Совсем не удалось. Хуже некуда! Его душа настолько ослабла, что он не смог даже самостоятельно покинуть зеркала! То есть, понимаете, Вик? Единственный способ вытащить его оттуда — разбить стекло, а затем срочно чем-то подхватить, чтобы он не развеялся!

— Не големом, — понимающе сказал я.

— И не автоматоном! Только другим подходящим артефактом — которых в нашем распоряжении пока что нет.

— Создадим с помощью новой кузни?

— Можно рискнуть, — с сомнением сказала она. — Можно было бы даже без кузни, на артефакторном этаже. Но если мы просто подхватим душу, она останется в текущем состоянии, как вода, перелитая из треснувшего сосуда в целый. И вода всё равно продолжит испаряться!

— Если решения нет, надо искать его в другом месте.

— Решение… вроде как есть, — замялась паучишка. — Но насчёт другого места…

— Давай, смелее, — подбодрил её я. — Рассмотрим любые варианты.

— Это вы сейчас так говорите.

С тяжёлым вздохом библиотекарь Полуночи бухнула передо мной на стол здоровенный фолиант, озаглавленный: «Артефакты и иные предметы высокой магии, на тонкие материи воздействующие». От фолианта исходил отчётливый запах пыли, но к нему примешивался другой — гораздо более нехороший. Гарь?

— Полезная книга, — мрачно сказала Лита. — Полезнейшая! Один из ценнейших уцелевших образцов! Ну… почти уцелевших.

Я открыл том на середине и сразу стал ясен масштаб катастрофы — около трети страниц из середины и конца заметно обуглились, а то и вовсе сгорели. Было заметно, что древний труд тщательно очистили от следов пепла и гари, но восстановить потерянные знания оказалось невозможно.

— Фахар? — коротко спросил я.

— Чтоб ему век взаперти сидеть! Чтоб ему Альжалид там отморозила всё пониже пояса! А вы ещё спрашиваете, почему я его не выпускаю!

Рано или поздно, но нам понадобятся услуги своевольных джиннов — связанных надлежащими клятвами, понятное дело. Но сейчас Лита была так расстроена, что я не стал возражать.

Паучишка перелистнула несколько страниц и указала мне на кусок текста в начале новой главы.

— Вот, прошу! Подробная инструкция по созданию кольца для временного воплощения духа с целью укрепления и восстановления. Идеально наш случай, но здесь только самое начало! Остальное сгорело!

— Арчибальд этот труд не читал?

— Нет, он к нам попал на пятьсот лет позже. Новое слово в творении артефактов, все дела…

Она явно чего-то недоговаривала, даже как будто мялась. Я было открыл рот, чтобы мягко напомнить про рассмотрение любых вариантов, но в этот момент Лита как раз собралась с духом.

— Судя по записям, эта книга раньше хранилась в башне Вечности! Её только лет четыреста назад сюда перенесли…

Башня Вечности сама по себе могла считаться артефактом — а одновременно с этим аномалией огромных масштабов. Насколько я смог выяснить у Полуночи, когда-то третья библиотечная башня просто выполняла свою функцию, как и первые две. С той разницей, что она предназначалась для хранения наиболее ценных книг и свитков, и потому её строили с мощнейшим зачарованием, черпающим силы напрямую из сердца замка. После повреждения Полуночи магия третьей башни исказилась, закуклилась сама на себе, превратив строение в очень специфический вариант машины времени. Аура временной аномалии оказалась настолько мощной, что один из хозяев — лорд Роланд или кто-то после него, не пожалел сил и запечатал башню Вечности барьером под названием Покров. Такой же окружал саму Полночь днём, и считался практически непроницаемым как для физической, так и духовной материи.

Я проникал в башню Вечности однажды — когда выяснял путь к сердцу Полуночи. Не самое весёлое путешествие, зато снабдившее массой полезной информации, в том числе касательно прошлого замка. Башня тогда приняла меня не с распростёртыми объятьями, но с пониманием — и дала то, что я должен был получить. Кажется, что искажение магии сделало её вещью в себе, обладающей своеобразным разумом — такое иногда происходило с сильнейшими артефактами.

Преодолеть Покров можно было грубым способом, используя мощь драконьего пламени, но сейчас это не требовалось. Энергия для легендарного заклинания тоже постоянно бралась из запасов замка, и Полночь могла ослабить его по моей просьбе, чтобы я снова мог телепортироваться. Вопрос только в том, примут ли меня во второй раз?

В принципе, задача стояла заметно проще прежней. Найти нужную книгу в период, когда её ещё не сожгли, и даже не унести с собой — это бы создало временной парадокс — а просто внимательно просмотреть глазами. Я уже успел убедиться, что генетика фон Харгенов развила во мне почти фотографическую память касательно магии, а для остального имелся «Взгляд библиотекаря». Найти книгу — быстро прочесть последнюю треть — вернуться в своё время. На кону не судьба Полуночи, а только одного из её бывших слуг, но оно того стоило. Приключение, как говорится, на пятнадцать минут.