— Я. А, что тебя так удивляет? Сама нечисть в дом пустила. Неужели, ты думала, что все просто так пройдет? Что натворила, кура ты безмозглая? — Феликс злился все сильнее.

Его время — бесценно. Что здесь он может решить? От дурной не просто пахнет, от нее разит ведьмиными нечистотами.

— Не знаю! Не знаю я! — заверещала, хлюпая покрасневшим носом.

— Врешь! Все ты знаешь. Где нагрешила, лярва? Отвечай! — он не спускал с нее синих глаз. Шерсть дыбом, спина выгнулась. Кот раздулся, словно шар, показывая насколько весь такой опасный…

— Аборт! — она закрыла трясущимися руками лицо и завыла. — После него, все хуже и хуже становиться. Живот болит, тошнит постоянно. Будто… Сны страшные. Мама вот, не проснулась вовсе.

— Будто, у тебя внутри что-то есть, — Феликс шмякнулся на задницу, и задумчиво почесал за ухом. — Значит, ведьма — врач. — Он посмотрел на пасмурное небо. Где-то там Хозяин смотрит на все это и не собирается помогать. «Ваше Всемогущество, мне одному не справиться! Хоть Хранителя приплюсуйте, что ли? Молчите? Я же Кот! Обычный пожиратель сосисок…»

— Ведьма? — девчонка, размазывая слезы по лицу. — Знаешь, а я тебе верю, — закивала часто. — Скажи, что нужно сделать? — и взгляд у нее такой, как у человека, которому больше не чего терять.

«Тому, кто придумал хлорку нужно выделить отдельное место в аду» — чувствительные рецепторы кота взбесились от химической атаки. Слезы на синих очах не от жалости совсем. Беспрестанно чихая, и мотая головой, он шел туда, куда нужно. Феликса со следа не собьет, даже если все вокруг будет засыпано отравой.

Мелькают женские пятки в тапочках и цветастые халаты. На белого кота почти не обращают внимание в больнице, хотя ему тут совсем не место.

— Кыш, окаянный! Кто тебя сюда пустил? — уборщица замахнулась было шваброй, но промахнулась.

Зашипев, пушистый отпрыгнул как Рикии-Тикки-Тави и галопом помчался в хозблок, именно туда тянуло больше всего. Прошмыгнув в приоткрытые двери, принюхался.

— Ага! Сомневаюсь, что тут заядлые гомеопаты травки свои сушат. Вон и склянки подозрительные, — осматриваясь, запрыгнул на стол, и встав на задние лапы, совсем по-человечески, скрестил передние на груди.

Шаркающие шаги. Белый застиранный халат с желтыми пятнами. Санитарка несла что-то завернутое в тряпку и осторожно оглянувшись, прикрыла за собой дверь.

«Хана мне!» — подумал Феликс и решил, что продаст свою шкуру «задорого».

— Мало вас на кострах пожги, — скинул одну из банок с какой-то мутью, и та хлопнулась об бетонный пол, разлетевшись вдребезги.

— Дух? — вытаращила свои зеленые глазища тетка и недобро ухмыльнулась.

— Он самый! — следом полетела вторая бутыль, ее постигла судьба предыдущей.

— Стой, паршивец! Не бей! Последнее зелье осталось. А оно знаешь, какой ценой добыто? — руку одну тянет, и смотрит жалобно.

— Че не знать-то? Ценою человеческих жизней, — он чуть сдвинул еще одну посудину, и увидел, как чертовка дернулась в страхе. Видимо, действительно важны для нее склянки.

— Ну, виновата. Признаю. Прощения могу попросить, — крякнула, не сводя с него чумных своих глазенок, будто заворожить пыталась.

— Думаешь, извинилась и все? Ты девчонок губишь! Просто так в углу постоять не получится. Говори, как снять твое проклятье, кикимора! — еще подвинул баночку к краю, дернув усами.

— Ладно, твоя взяла, душнила ты такая! Вон, на полке мешочек лежит со снадобьем. Заварить щепотку и все как рукой снимет. А наказывала я только за грехи. Девки нагуляют детей, а потом на операцию бегут избавляться, — стала оправдываться.

Да, кто ей поверит? Свои темные делишки проворачивала, курва.

— Не тебе судить, ведьма! — зашипел Феликс. — На то есть суд Его Справедливости! Там всех рассортируют куда надо. Убирайся отсюда. Поняла меня?

— Поняла, че же не понять, — согласно закивала, сглатывая слюну страха, когда Дух мщения качнул бутылочку сильнее. — Прямо сейчас и уйду. Соберу только свои. Вещи, — а в глазах тьма голимая и хищный блеск.

Феликс перевел взгляд на склянку и прищурился. Одно неловкое движение и она летит на пол.

— Не-е-ет! — верещит тетка как корова резаная. Руки свои загребущие тянет.

Со смесью брезгливости и ужаса, он смотрел, как пары непонятной бурлящей жидкости поднимаются и окутывают ведьму. С нее лезет кожа ошметками, кровь пузыриться. Смертельное варево жрет свою хозяйку, обгладывая до костей.

— Фу, мерзость какая! — у Феликса шерстка дыбом стоит. Ничего себе, он тут накуралесил⁈ От ведьмы только мокрое место осталось. Схватив мешочек с травами в зубы, он перепрыгнул с полки на полку до сухого и безопасного места. Дернув хвостом, толкнул лапой двери и трусцой побежал по коридору на выход.

— Да, ладно? Сам справился? — черный Хранитель фыркнул, звякнув колокольчиком на ошейнике, встретив его на крыльце.

Феликс только закатил глаза: «Опять этот пытается обесценить его работу. За что ему все?». Не удостоив хама ангельского ответом, потопал дальше. Времени в обрез, некогда трындеть. Когда он уходил, девчонка совсем была плохая, никакие таблетки не помогали.

Люди только недоуменно сворачивали головы, на белого скачущего кота, пулей проносящегося мимо, с какой-то добычей в зубах.

— Пей! — приказал девушке строго.

Шансы, что ведьма его обманула, конечно, были велики, но и терять уже нечего. После первого же глотка отвара, щеки страдалицы порозовели. Феликс выдохнул и затарахтел по-кошачьему довольно, когда она его прижала к себе и расцеловала в нос. Пусть грешница и не заслуживала его стертых лап и переживаний, но как приятно принимать благодарность. Замурчательно.

Пицца была вкусной с колбаской, все как Феликс любит. Сыр застревал и тянулся между зубов, но когда очень голоден, то и это не помеха. А голоден Феликс всегда. С мечтательно — счастливой мордочкой он посмотрел на молочный коктейль в руках девчонки в красном плаще и вздохнул. Третий день он побирается в точке питания фастфуда и не может определить, зачем он здесь. Ну, да, сытное местечко, людное. Разные оболтусы ошиваются, будто их дома никто не кормит. Нашкуляют деньги родительские и жуют свою картошку, жаренную на противном масле.

Вон, тот так вовсе прописался — Дух мести заприметил мужика в серой куртке. Сидит, и как бы невзначай, смотрит на детей. И взгляд такой нехороший, бегающий… Встречал он такие у людей, которых и людьми-то сложно назвать.

Смотрит сейчас мужчина на девочку с молочным коктейлем в руке, которая зависла в телефоне и с кем-то переписывается. Мелкая встает, кидая пустую тару в мусорный контейнер, и не оглядываясь по сторонам, плетется к выходу. Феликс посмотрел, как в серой куртке чувак тоже засобирался. Суетно, дергано. Шапку схватил и натянул до бровей. Вороватый взгляд по сторонам, не видит ли его кто-нибудь.

«Очень даже видит!» — Феликс поднял хвост и спрыгнул с насиженного места. Ох, тяжеловато бежать вприпрыжку, наел бока, понимаешь. Он запыхался перебирать лапами, стараясь не попасть под ноги встречным прохожим. Идут, башку свою загнули и не видят ничего ни под ногами, ни вокруг себя. Какие-то роботы, а не человеки… Эволюция их совсем не пощадила. Вроде, умнее должны были стать, внимательнее, добрее, учиться на своих ошибках. Ау! Можно орать во все горло о помощи и редко кто обернется.

Противный слизняк догнал девочку во дворе. Зажав рот, потащил в сторону старого барака. Девчонка от страха не сопротивлялась, ее будто парализовало. Негнущимися ногами семенила механически. Деревянные ступени под ним скрипели и будто плакали… Девочка беззвучно плакала вместе с ними. Телефон выпал в грязь, продолжая играть какой-то тупой топовый трек, который она слушала через наушники. Ржавый ключ подошел к ржавому замку. Лязгнули двери, словно крышка гроба открылась. Девочка, понимая, что это конец, задергалась, замахала руками. В глазах мольба о помощи.