— Ага, — прислонившись к косяку, она оттопырив нижнюю губу, сдула выбившуюся прядь со лба.

— Мама! Мы так волновались за тебя, — дочка хотела кинуться к ней на грудь, но встретила перед собой выставленную руку с открытой крышкой взбитых заводских сливок. Палец лежал на распылителе.

Карина и Тимур переглянулись удивленно.

— Допустим, волновались вы не из-за меня, а за эту квартиру. Кстати, она принадлежит не матери, а мне. Ее еще отец подарил при жизни, — Тоня посмотрела на свой яркий и красивый маникюр, который не так давно ей нанесла вызванная на дом мастерица.

— У-убить меня хотели, ироды-ы-ы, — взлохмаченная шевелюра Тамары показалась из-за угла и напугала «гостей» еще сильнее, чем только что произнесенная фраза.

— Тонь, что ты такое говоришь? — первый опомнился Тимур, и глазки его забегали, ускоряя мыслительный процесс. — Мы волновались. Ты пропала так внезапно.

— Еще я подала на развод! — она продолжала рассматривать свои ногти, словно здесь они были самое интересное. — Квартиру, в которой вы сейчас живете поделим пополам. На свою долю я уже нашла покупателей.

— К-каких покупателей? — моргнул, теперь почти бывший муж.

— А, — махнула рукой. — Узбеки какие-то. Там у них детей десять, не меньше. Но, мне какая разница? — пожала плечами.

— Ты не можешь так с нами поступить! — взвизгнула Кариночка.

— Могу. Леночке привет передавайте, — и захлопнула двери перед ошарашенной родней, два раза провернув замок.

— Сто семьдесят восьмую серию? — Феликс, спросил у плюхнувшейся рядом Тони.

— Давай! — улыбнулась женщина. — Я чайник поставлю и начнем.

Лиля не любила шумных вечеринок и не пила крепких напитков. Симпатичная, скромная, настроенная на учебу. У нее в Выборге жених Савелий и родители…

Соседка по комнате в общежитии затянула посидеть с ней за компанию на часок… «Ну, хочешь, пей свой сок» — едко подкалывала Дашка. Лиля и пила только сок со странным привкусом.

Утром она очнулась на своей кровати. Все тело ломило, будто по ней топталась рота солдат. Низ живота тянуло, в голове зефир тает липкой массой. Лилька в своей одежде, в которой ушла вчера вечером на посиделки. Но есть нюанс. Кофта на ней вывернута наизнанку, будто наспех натянута… Кем-то другим. Лиля не была идиоткой, и небольшой опыт в сексуальной жизни у нее имелся с Савой. Очень много вопросов появилось к Даше, которая неожиданно переехала из общаги в неизвестном направлении.

Под еле теплой тонкой струйкой воды, девушка остервенело скоблила свою кожу. Тело, словно не ее, чужое, в одночасье ставшее ненавистным. Она, конечно, слышала истории, как первокурсниц опаивают на закрытых вечеринках. Страшное слово «вписка» ожогом вспыхнуло в голове. Лиля завыла, проклиная себя за доверчивость и наивность. Ее никто туда не тащил силком, сама пришла. Ловила на себе заинтересованные взгляды парней и это ей нравилось, чувствовать себя красивой и привлекательной.

— Дура! Какая же я дура конченая, — скулила, молотя кулаком по старой грязно-голубой потрескавшейся плитке.

Хотелось забыть, впасть в амнезию. Отмотать на сутки назад и категорически сказать «нет!», не идти, а зубрить конспекты по философии. Чтобы все было сном, неправдой, выдумкой. Но синяки на теле говорили не в ее пользу.

Лилии казалось, все на нее смотрят, показывают пальцем, смеются за спиной. Слиться бы с интерьером, стать невидимой и неслышимой в галдящей стае людского потока. Взять билет домой и спрятаться в маленькой девичьей комнате с окнами на кусты сирени. Душа страдала, билась и стенала в поруганной «клетке». В пустых глазах застыла горечь. Лиля ходит слепой и глухой. Низко склонив голову, писала автоматически, заполняя текстом тетради, не понимая смысла. Будто в коме сама, и кто-то другой кукловодит ее тельцем. Жизнь потеряла вкус и цвет среди равнодушных стен… Рассказать о своей беде, тем более заявить — категорически отмела. Стыдно и гадко даже вслух произнести. Лиля не сможет.

— Привет, — сказал белый Кот, развалившийся на ее кровати.

Подпирая лапой пушистую мордаху, хрустел чипсами из стоявшей перед ним салатницы.

В девять лет Лилька уже не верила ни в фей, ни в Деда Мороза, ни в того, кому можно душу продать. Опустившись на край скрипучей койки, протянула руку, чтобы пощупать говорящее существо.

— Эй! Чего выдумала? — возмутился Феликс, подминая под себя задние лапы. — Укушу! — грозно показал острые зубки.

— Я рехнулась, да? — всхлипнула девушка, прикрыв ладошкой рот.

— Нет, — вздохнул голубоглазый посланник. — Дух мщения и справедливости, цветочек, к твоим услугам, — Феликс привстал и отвесил поклон.

Подкравшись ближе, нос к носу, не отрывая взгляда, прошипел тихо:

— Порвем всех, как Тузик грелку, — и дернул усами.

— Не понял? Че за чертовщина? — вскрикнул парень, когда в душевой погас свет. — Эй! Кто там балуется? Руки оторву.

— Попробуй, — что-то нечеловеческое хихикнуло рядом.

— Что за шутки? — у него все волосы встали дыбом, нервозность сквозит в голосе.

Дернувшись, чуть не поскользнулся на мокром кафельном полу. Стал шарить руками в поиске своей одежды на крючке, но руки хватали только пустоту.

— Где моя одежда? Вы че, придурки… Да, я вас…

— Напоишь отравой и отымеешь? — прошипело нечто, переместившись в другой угол.

— Кто здесь? — взвизгнул, поняв, что дело принимает серьезный оборот. — Не подходи! Я буду кричать…

— Следственный эксперимент. И, да… Кричать ты будешь.

Будто острой бритвой полоснуло по лодыжке, и Костик рухнул голой задницей на пол, прищемив себе «хвост» и отбив пятую точку. Подвывая, полз по холодному слизкому полу, и забился в угол, обхватив дрожащие острые колени.

— Что, больше не такой герой? Как девчонок опаивать и потом хвастаться своим дебильным дружкам. И до них очередь дойдет. Поверь.

— Что тебе нужно? — простучал зубами Костя, пытаясь что-то высмотреть в жуткой и опасной темноте, где притаился неизвестный и опасный монстр.

Крупные капли брызг от не выключенного душа, рикошетили в него. Костик утирал лицо руками и часто моргал. Его рот, как в маске жалкого Пьеро, с опущенными уголками вниз открывался и закрывался. Сопли вермишелью с подбородка…

— Покайся, смертный! — боль пронзила плечо и он дернувшись, врезался головой в стену.

Забился криком, больше ничего не соображая, потонув в омуте дикого ужаса. Парень отмахивался руками и ногами, орал, будто его режут в борьбе с невидимым злом. Теплая струйка побежала между ног, стекая в сливную решетку.

Работники скорой помощи привязали буйного пациента к каталке ремнями, чтобы не сопротивлялся. Псих дико крутил глазами и все время повторял:

— Я не буду, больше никогда не буду!

— Что не будешь? — ласково так спросил врач, вкалывая лошадиную дозу успокоительного.

— Ничего не буду, — улыбался Костик, пуская слюну. — Стану хорошим. Честное слово…

На плече сочиться сукровицей от глубоких полос кошачьих когтей.

— Животное, что ли? — врач промокнул спиртовой салфеткой рану. — Бешеное, скорее всего. Надо сказать, чтобы прокололи курс от столбняка коллегам из психоневрологической больницы.

Феликс сидел на подоконнике и провожал взглядом машину медиков, моргающую сигнальными вспышками. Обернулся на Лилю, мирно сопевшую в блаженном неведении, что происходит в общаге. Положив ладошку под щеку, она умильно приоткрыла рот.

Сомкнув веки, Феликс вздохнул всей пушистой грудью. Дух спрыгнул с окна и плавно вышагивая, пошел к двери. Ночка будет длинной.

В Дашке было что-то от прабабки ведьмино, та тоже любила жизнь людям портить. Смотрит, как несчастный по ее вине страдает и чувствует приятную сытость. Сгорела старуха в огне, погибнув страшной смертью. Кто говорил, что подожгли, другие утверждали, что бесы ее с собой забрали за долги.