— Как хорошо, что мы перевезли всех во дворец, — сказала я. Молчать было уже невыносимо. — Что бы они сейчас делали на развалинах под дождем…

Эррон кивнул, и только сейчас я увидела, насколько ему не по себе. Он места не находил, хотя спокойно сидел в кресле — но судя по его потемневшему лицу, душа генерала так и металась, то в одну сторону, то в другую, не находя успокоения.

Он хотел заговорить и выразить все, что у него на сердце, но понятия не имел, как начать. Когда я это поняла, то стало чуточку легче.

— Я этого не ожидал, — признался Эррон. — Принцесса Катарина никогда бы на такое не пошла. Крестьянский дух оскорбляет ее обоняние… и как же хорошо, что ты не она.

Я сумела лишь слабо улыбнуться в ответ. Да, я совсем другая. Хорошо, что Эррон уже успел это увидеть. Теперь не считает меня порождением Отца лжи — это же замечательно.

И пусть мы с ним только друзья по оружию — это тоже хорошо.

— Я не знаю, что такое настоящая любовь, — признался Эррон. — Я вообще очень плохо понимаю, что это такое, мне не приходилось любить. Есть страсть, есть тяга, есть увлеченность кем-то, но все это лишь дым над водой. Подует ветер, и он развеется.

Я сидела, выпрямив спину и замерев, как кролик перед волком. Ладони вспотели. В голове воцарилась звонкая пустота.

Когда такой человек, как генерал Эррон Гувер, начинает говорить о чувствах, то это дорогого стоит.

— Я не самый лучший, не самый героический и славный на свете, — продолжал Эррон. — Но если бы я был достоин этой настоящей любви, то не желал бы иной избранницы. Понимаешь, Кэт, мы с тобой знакомы всего ничего, но я уже успел понять, какая ты.

Слова сочились из него медленно, словно ручеек, который с трудом пробивал себе дорогу в толще камня. Я замерла, боясь пропустить хоть одно.

Потому что если на свете и бывают чудеса, то сейчас передо мной было именно оно, настоящее чудо, сильное и доброе.

Не монстры, не дикие драконы, не говорящие растения, не возможность забросить душу в тело человека из другого мира, а чувство, которое прорастало из самого сердца, из той потаенной глубины, где находимся мы настоящие.

— Ты добрая, — продолжал Эррон. — Ты смелая и сильная. Вытащила из меня шип пробойника, потом побежала на выручку вместе с этим фавном. Но это ладно, ты в каком-то смысле тогда зависела от меня. А сегодня ты пришла на помощь людям и дала им кров. Просто потому, что могла это сделать.

— Разве это так необычно, взять и сделать доброе дело? — спросила я. Во рту все пересохло. В мягком кресле появились какие-то шишки и впадины.

— Очень, — признался Эррон. — Не знаю, как в твоем мире, а в нашем люди зачастую делают добро, только если им это выгодно.

Мне захотелось рассмеяться.

— Ты хвалишь меня за что-то странное, — сказала я. — Любой так поступил бы на моем месте.

— Даже далеко нет, — ответил Эррон и, поднявшись с кресла, протянул мне руку. Я оперлась на нее, встала, и, глядя в глаза генерала, почувствовала, что проваливаюсь куда-то очень глубоко.

Никто никогда не смотрел на меня вот так. С таким теплом и сердечностью.

С такой любовью.

Да, это была именно она. Даже если ты никогда не встречал ее, то обязательно узнаешь, стоит ей прийти.

Она была не шумной, как дикий водопад, который обрушивается на голову и сминает душу. Она была спокойной и сильной, как река, которая несет свои воды к пустыням и пепелищам.

Она была тем, что придает смысл каждому вздоху.

— Я никогда не говорил о любви, — сказал Эррон, не выпуская моих рук. — Но я готов идти с тобой рядом, Екатерина Смирницкая, до самого края жизни и дальше. И если это не она, то я не знаю, что это такое.

— Я тоже не знаю, — откликнулась я. — Но давай пойдем вместе. А что будет потом… ну, мы узнаем, когда придет время.

Когда я очнулась в новом теле и новом мире, то смотрела на Эррона и невольно представляла, как он целуется. Гром прокатился над дворцом, и я узнала. У него были сухие и жесткие губы, сильные руки, сердце стучало в глубине груди торопливо и гулко — и я откликнулась на поцелуй, и мне никогда еще не было так хорошо и ярко, так правильно.

А потом дождь превратился в стены воды, и драконье пламя качнулось и окутало нас, отделяя от мира.

Я проснулась глубокой ночью и не сразу поняла, где нахожусь. Потом Эррон рядом вздохнул во сне, я все вспомнила, и на душе сделалось тепло.

Все говорят о любви, все ее ждут, но редко кто видел. То, что случилось между нами этой ночью, было не просто страстью и желанием избавиться от страха и одиночества в объятиях другого.

Нас будто соединило в одно существо. Сейчас, приподнявшись на локте, я смотрела на спящего Эррона, вспоминала обжигающие прикосновения его пальцев и губ, единый ритм, в котором мы двигались, и огонь, который окутывал нас — мы горели в нем, не сгорая.

И все, что могло случиться потом, уже не пугало. Ни Отец лжи, ни та темная тварь, которая хотела завладеть этим миром. Не говоря ни слова друг другу, мы знали, что сумеем с ней справиться. Что раз между нами такое сильное чувство, то мы обязательно победим.

Гроза откатилась на запад. Дождь шел сильно и ровно; я устроилась в кровати поудобнее и подумала: когда все закончится, мы с Эрроном просто будем жить мирно и спокойно. Станем выращивать волшебные растения, окончательно приведем в порядок огород и парк. Принц Тан и его народ получили свою землю, значит с одуванчиками проблем не будет. А мандрагоры отрастят новые листья и станут ругаться на городских и шерстяных сильнее прежнего.

Замечтавшись, я погрузилась в сон и очнулась от того, что меня позвали по имени.

— Кэт! — тихий зов повторился. Голос принадлежал мужчине и был мне знаком.

— Ричард? — осторожно спросила я, оглядываясь.

Спальня генерала исчезла. Я висела в пустоте, и кругом не было ничего, кроме тьмы.

Но вскоре в ней проступили очертания человеческой фигуры: Ричард шагнул ко мне из мрака, взял за руку и произнес с нескрываемым теплом:

— Кэт, ну наконец-то! Я искал тебя все это время!

Надо было действовать так, чтобы он не заподозрил подмены. Справившись с волнением и решив, что это все-таки сон, я ответила:

— Искал он, посмотрите на него! Конечно! Ты прекрасно знал, что меня выдали замуж за этого солдафона с одной извилиной! Ты прекрасно знал, где я и что со мной! И отказался помогать. Ути масенький, испугался короля-батюшки!

— Меня сослали, Кэт, — произнес Ричард, глядя на меня с такой страстью, которую увидишь только в плохом театре у самого плохого актера. — Южные рубежи и теневые мразники, вот что на меня бросили. Я все это время искал способ связаться с тобой, и вот нашел!

Искал он. Да, конечно. Я была бы дурой, если бы ему поверила. Когда человек появляется вот так, внезапно, значит, ему что-то от тебя нужно.

— Тебе было трудно, да, — понимающе закивала я. — Письма-то сюда не ходят, почты нету, посыльного не отправить. Такая даль, такая глушь!

Ричард нахмурился.

— Не говори так со мной, Кэт. Ты понятия не имеешь, сколько мне пришлось пережить. Сражаться с теневыми мразниками это не совершать подвиги в постели.

Я хотела было ответить, что он и в постели-то был невеликий герой, но решила промолчать по этому поводу. Не стоит лишний раз злить существо, способное заглядывать в чужие сны.

Поистерили, и будет.

— Что тебе от меня нужно? — нарочито сухим тоном поинтересовалась я. Ричард посмотрел мне в глаза и я взмолилась: лишь бы только он не прочел мои мысли! Лишь бы не понял, что я не принцесса Катарина!

— Мне нужна только ты, — горячо признался Ричард. — Да, я испугался, признаю! Да, я счел верность королю и семье выше и важнее того чувства, которое владеет мною. Но любовь, Кэт, настоящая любовь, превыше любых королей и семейных долгов. Я хочу, чтобы мы были вместе.

Я выразительно завела глаза.

— Я замужем, если ты этого еще не заметил. И собираюсь быть верной мужу, раз уж на то пошло. У нас с тобой был шанс, но ты сам меня отверг.