— Как? Ты видел этот легендарный край?

— У меня был дом на пересечении улицы Файаран и проспекта Мирденан, — со скромным достоинством ответил осьминог. — Да, Аль-Атлантис затонул, но если бы не союз всех свободных народов, весь мир стал бы океаном.

Он снова булькнул, вздохнул и добавил:

— Ладно, у меня много забот и хлопот. У вас, я полагаю, тоже. Вот давайте ими и заниматься.

— Точно! — воскликнул Герберт. — Новую грядку мне, герою, и немедленно!

Всю дорогу до дома Эррон, что называется, раздавал мне горячих.

— Как тебе вообще могло прийти в голову отправиться туда? Без спроса! В незнакомое место! Просто потому, что герберы дали тебе золотую монету!

Он бушевал. Он был по-настоящему встревожен и испуган. Я шагала за ним, и на душе было одновременно тревожно и очень весело. Душа пела и плясала, словно ей было приятно это волнение Эррона.

Мы будто бы стали ближе после этого приключения.

— Все же закончилось хорошо, — сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Вообще это была территория твоего парка. Я и знать не знала ни о каких пузырях и подбрюшьях мира. И потом, я же была не одна.

— Вот именно! — Эррон свирепо покосился в мою сторону. — Ты была с фавном и мандрагорой, Екатерина Смирницкая, вот уж чудесная компания! Ах, да, еще и морок был. Который едва не утопил тебя в бучиле.

— Кто б ему дал топить! — важно воскликнул Герберт. — Я так вцепился, приятно вспомнить! И вы это, вы вот еще что: удобрений в мою новую грядку побольше положите. Я на болотных фронтах пострадавший, вон как листики обожгло!

И он закрутился в руках Тедроса, показывая свою пострадавшую зелень. Мальчик погладил Герберта, и тот издал довольный мурлыкающий звук.

— Больше никогда, — отчеканивал Эррон. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не покидай обжитую территорию. Не уходи за пределы огорода.

— Есть не уходить за пределы огорода, — пробормотала я. Эррон остановился, обернулся ко мне и нехотя признался:

— Я испугался за тебя, честно говоря. И мне стыдно от того, что не смог этого предотвратить. Не распознал морок.

Он сейчас выглядел настолько искренним, что сердце, глупое мое сердце, невольно начинало стучать быстрее. Налетел ветер, взлохматил наши волосы — прядь упала на лоб генерала, и мне страшно захотелось отвести ее в сторону.

Я так и сделала. Когда дотронулась до волос Эррона, он даже вздрогнул от неожиданности, но не стал мне мешать. Просто ждал, внутренне замерев, когда я закончу поправлять его прическу, я чувствовала его волнение, и так не хотелось убирать руку и делать вид, что все в порядке…

Влюбляюсь я, что ли? Впрочем, почему бы и нет?

— Он же очень сильный, — ободряюще сказала я. — Никто его не распознал, даже мой брат. Меня волнует, где настоящая Шарлотта? Раз он притворился ею, полностью заместил собой и всем рассказал, что едет на холмы Шелтон. Кеван же передал записку…

— Не доверяю я твоему Кевану, — признался Эррон, и я тотчас же вспыхнула:

— Он такой же мой, как и твой! И я тоже не верю людям, способным пересаживать чужие души в животных. Еще надо разобраться, не спелся ли он с этим мороком!

Тедрос энергично закивал, поддерживая, и в это время среди деревьев прозвучал новый голос:

— Кто это спелся с мороком? Что за морок?

На дорожке стоял Кеван и он был вооружен. Держал в руках некое подобие обреза, и к счастью, он был направлен не на нас. Судя по угрюмому выражению бледного лица, мой брат был встревожен.

— Как раз хотели побеседовать об этом с вами, — произнес Эррон с той любезной улыбочкой, которая никому не обещает ничего хорошего. — Оказалось, что наша гостья не имеет отношения к миру живых, она морок, созданный могущественной силой. И я хотел бы поинтересоваться, как это вы успели подружиться настолько, что она стала вашим письмоношей.

Я отступила чуть назад, чтобы быть за спиной Эррона, и увидела, как по его шее побежали золотые чешуйки. Хотелось надеяться, что драконье пламя поможет справиться с магистром Вивиани, но надежда была очень слабенькой.

Кеван нахмурился. Потом демонстративно поднял свой обрез, показывая нам, опустил его на траву и сказал:

— Она пришла в мою лабораторию. Просила составить приворотное зелье, чтобы опутать вас чарами, господин генерал. Я сказал, что подумаю над этим, если она передаст ее высочеству мою записку. Вот и все.

— Вы составили зелье? — спросил Эррон.

— Составил, — признался Кеван. — Составил, привез, но не успел передать, — он посмотрел по сторонам, втянул носом воздух и задумчиво добавил: — Теперь, я так понимаю, и некому.

Ловко же придумано: лже-Шарлотта заманивает меня в болото и убивает. Потом кормит генерала приворотным зельем, и вот он уже у нее в полной власти. И для Кевана наверняка тоже что-то было придумано.

— Он сможет вернуться, этот морок? — испуганно спросила я. — Примет другой облик и пожалует.

Эррон только плечами пожал. Только теперь, глядя, как на его шее то проступают, то растворяются чешуйки, я понимала, насколько сильно он за меня волновался.

И это не могло не привлекать.

— На всякий случай я наброшу на это место дополнительную вуаль защиты, — пообещал Кеван, и было видно, что он смущен и озадачен. Ну конечно, великий магистр Вивиани не распознал злодея под маской влюбленной навязчивой дуры — будешь тут смущаться и стыдиться.

— И еще мы заключили союз свободных народов, — сообщила я. — Так что будем забарывать гада всей компанией!

Эррон покосился в мою сторону так, будто мне следовало помолчать об этом. Но Кеван лишь кивнул.

— Я слышал о таком, он даст нам дополнительную защиту. Что ж, может, пойдем во дворец? Комары начинают заедать.

На следующее утро я вышла в сад и увидела големов, которые старательно рыхлили для Герберта личную грядку.

Героический мандрагор переезжал туда, гордясь и хвастаясь на все лады. Големов он подгонял хлеще любого сержанта, который муштрует новобранцев. Казалось, еще немного, и големы станут ходить строем. Бывшие соседи смотрели на Герберта с нескрываемой завистью. Когда я подошла, то одна из мандрагор, тощая и растрепанная, сказала:

— Принцесса королевская, ты уж скажи нам, когда на новые приключения попрешься. Мы тоже хотим личные грядки. Мы тоже приключаться умеем не хуже всяких прочих.

— Хотят они! — презрительно фыркнул Герберт. — Никогда бы ты, Алисия, так не укусила ту гадину, у тебя и зубов-то нет настолько крепких!

— У меня нет зубов? — заорала Алисия, выпрыгивая из грядки. — Сейчас покажу тебе, как у меня нет зубов!

И все мандрагоры дружно заорали:

— Так его! Наподдай ему! А то ишь, барин нашелся со своей личной грядкой! Мигом братву забыл!

Герберт проворно выскочил из земли прямо мне в руки и распорядился:

— Что стоишь, давай усаживай меня. Да поаккуратнее, чтоб я корешки не повредил. И так весь измучился вчера!

Я послушно перенесла его на новое место, потом полила и одарила гранулой подкормки. Это вызвало целую бурю возмущений и воплей на грядке оставленных мандрагор — пришлось подкармливать и их. Как только гранула оказывалась в земле, мандрагора начинала мелко-мелко трястись, а потом вдруг распушала листья, увеличиваясь раза в два, не меньше.

— Вот какие вы теперь красавицы, — улыбнулась я и, подхватив одну из леек, отправилась на поливку.

Каштановые венчики огненного пера налились светом и поклонились, благодаря меня за влагу. Звездный лотос шевельнулся на воде, показывая, что поливка ему не нужна, и попросил:

— Еще один черный проклюнулся. Срежьте его, пожалуйста.

Вооружившись секатором, я срезала маленький почерневший листок и задумчиво поинтересовалась:

— Вас ведь используют для пророчеств, верно?

Звездный лотос кивнул с истинно королевским достоинством.

— Верно. Скоро у меня появится цветок, нужно будет дождаться полуночи и заварить из него чай. Тот, кто выпьет, увидит будущее.