Мандрагоры с грохотом попадали там же, где прыгали. Через несколько мгновений подвал содрогнулся от богатырского храпа. Герберт даже слюни пускал, периодически глухо восклицая:

— Мочи шерстяных… бей городских… Мы мандрагор! Сейчас они у нас… получат! Хр-р-р…

— Ловко ты с ними справился, — сказала я и зевнула. Нет, расслабляться не следует, надо держать ухо востро: кто знает, на что еще способна музыка фавна? Не все, кто выглядит миролюбиво и шарахается от собственной тени, на самом деле такие бояки.

Уснем тут и не проснемся. Вот генералу сюрприз-то получится.

— Они нас не любят, — вздохнул Тедрос, и флейта растаяла. — Но надо же зайцам что-то есть, правда?

— Всем надо есть, — заметила Джина и кивнула в сторону расставленных мисочек с овсянкой. — Лопайте, помните нашу доброту. И не вредите потом парку, раз пообещали. А то палка с гвоздями вот она, да еще и ружья есть.

Зайцы бросились к угощению, а фавн снова сел за стол и довольно захрустел яблоком. Когда Джина отошла, я сказала:

— Никому не говори, что ты меня видел. Настоящую меня.

Тедрос кивнул.

— Да, я понимаю, что это опасно. Я просто хотел посмотреть на настоящего дракона, никогда не встречал драконов. А там, откуда вы пришли, есть такие, как я?

Я неопределенно пожала плечами. Эррон сказал бы, что миры проникают друг в друга намного глубже, чем кажется. Наши сказки, оказывается, отражают обычную жизнь за гранью.

— Наверно, были раньше. Фавны остались в мифах.

— А зайцы есть?

Я рассмеялась.

— Конечно. Наш универ находится на окраине города, зайцы иногда заходят на территорию. Им даже соль выставляют под деревьями.

Тедрос улыбнулся.

— Вижу, у вас там добрый народ, — сказал он. — Вот бы посмотреть одним глазком, как вы живете!

— Боюсь, у нас не получится, — вздохнула я, и в это время дворец содрогнулся, словно раненое живое существо.

Мандрагоры подпрыгнули на полу, из ведер с кроветворцем послышался испуганный шелест, а зайцы прекратили есть и, дрожа, подбежали к Тедросу и прильнули к его пушистым ногам. Кажется, даже огонь на какое-то мгновение погас в печи.

— Что это? — спросила я. Нельзя было показывать страха: принцессы не боятся.

— Ах, ваше высочество, это дикие драконы! — взволнованно сообщила Джина, глядя на потолок. — Когда они приходят, весь мир дрожит. Я видела их стаю, когда меня только вылепили… это было полтораста лет назад! Тогда все так тряслось, что я едва не раскололась!

— Они ведь не проберутся сюда? — с надеждой спросил Тедрос.

— А как же Эррон? — воскликнула я. — Он там, наверху? Он жив?

— Ваше высочество! — глаза Джины наполнились слезами. — Прошу вас, сидите здесь, где сидим! Не ходите туда, не на что там смотреть! Если с вами что-нибудь случится, что я господину генералу скажу?

Дворец снова дрогнул, и зайцы тоскливо запричитали. Мир наверху окутывался снегом и льдом — я не видела их, но чувствовала, как зелень парка накрывает метелью, и лед хрустит, заполняя чаши фонтанов. Ощущение какой-то запредельной жути пронзило душу.

И Эррон был там один. Сражался с морозом и тьмой, и я почти видела, как драконий огонь в его груди постепенно угасал.

Что все мы будем делать, если он не выстоит в одиночку?

— Флейта! — воскликнула я и схватила Тедроса за руку. — Твоя флейта может усыпить крупное животное?

— Быка может, я однажды усыпил быка, — пролепетал фавн, трясясь от ужаса, — но ведь дикие драконы это не быки, они крупнее!

— Попробуем, — сказала я, выйдя из-за стола и потянув мальчика за собой. — Пойдем наверх, скорее!

Эррон приказал мне сидеть в подвале и не высовываться. Но как бы я могла сидеть спокойно, зная, что он там один против стаи? Кто бы смог усидеть на месте и не отправиться на помощь?

Генерал, конечно, производил впечатление в драконьем облике. Сразу верилось, что такая мощная громадина способна на подвиги и размечет всех диких драконов одним движением крыла. А если нет?

Эррон один против всех. Надо было ему помочь. Хоть как-нибудь, хоть чуточку.

Мы выбежали из подвала на свежий воздух как раз в тот момент, когда на парк и дворец легла густая черная тень. Солнце скрылось, тяжелые низкие тучи наползли с севера, и все наполнилось тревожной тьмой. Земля дрожала, ветер бросал в лицо растрепанные снежные хлопья, и я подумала: “Конец урожаю”.

— Смотрите! — воскликнул Тедрос и указал куда-то вверх. — Дикие драконы летят!

Фавн дрожал от страха всем телом, но мое присутствие придавало ему сил и смелости, и он не убегал. Я посмотрела на тучи и увидела, как по ним мечется множество теней. То появлялась голова на длинной шее, то разворачивались крылья, то зубастые пасти раскрывались…

Послышался рев — такой, что мы с Тедросом присели. От ужаса в коленях поселилась дрожь, сердце заколотилось с перебоями. Среди туч вдруг мелькнула золотая молния, и рев повторился.

Теперь ревела добрая дюжина глоток — так, что я испугалась, что сейчас оглохну. Золотая молния метнулась в сторону, и земля снова содрогнулась так, что мы с Тедросом едва не упали.

— Никогда не видел драконов… — пролепетал мальчик, не отводя взгляда от туч.

— Ну вот и посмотришь, — ответила я. Мне надо было быть смелой и стойкой, потому что от меня зависела смелость фавна и то, сможем ли мы помочь Эррону. — Ты готов?

— Не знаю, — честно ответил Тедрос и вынул из воздуха свою флейту.

Мелодия поплыла над парком к тучам и сейчас она была совсем другой, не той, которая усыпила мандрагор в подвале. В ней было слышно пощелкивание пастушьего кнута, пение ветра над лугами, сон в тени деревьев в самый разгар жаркого летнего дня.

Просто закрой глаза и отдохни, пока вся земля плывет в тяжелом мареве на вершине лета. Отдохни, поспи, погрузись на глубину…

Голос флейты окутывал и усмирял, в нем была сила и власть, и на человека он не действовал — я сейчас сохраняла бодрость и не собиралась спать.

Зато рев диких драконов сделался тише, и земля перестала трястись. Но я сразу же услышала свист, с которым падает что-то тяжелое, рассекая воздух, и из-за туч появился дикий дракон.

Он еще взмахивал крыльями, пытаясь удержаться в воздухе, но они уже налились сонной тяжестью. Дракон был уродлив — и в его уродстве не было той грациозной красоты, которая наполняла Эррона. Просто порченое больное животное, и от одного взгляда на него по спине бежал холод.

Почти у самых деревьев он притормозил и рухнул на землю, завалившись набок и сбив одну из скамеек. Следом за ним показался второй: этот сопротивлялся и трепыхался, он хотел не спать, а сражаться, но ничего у него не получалось. Музыка Тедроса была сильнее.

— Там Эррон! — воскликнула я, указав на золотую молнию, которая металась среди туч. — Он не должен заснуть!

Тедрос едва заметно кивнул и продолжил играть.

Второй дракон приземлился рядом с первым и распластался на земле, беспомощно раскидав крылья. Третий камнем рухнул за парком, и я услышала треск ломающихся деревьев.

Да, у големов будет много работы. Эти туши надо будет как-то убрать, а разрушенный парк привести в порядок.

Еще три дракона показались из-за туч, едва взмахивая крыльями. Двое завалились в стороне, за деревьями, но треска не было: просто земля задрожала от упавших огромных тел. А последний упал прямо перед дворцом — разметал крылья по булыжникам, и я увидела, что трещины в их коже покрывает что-то похожее на густую зеленую плесень.

Злобные больные животные. Как их потом убирать отсюда? Не заразятся ли големы?

Мелодия снова сменилась: сделалась гуще и тяжелее. Мне привиделся тоскливый осенний вечер, дорога среди холмов, и чья-то рука, которая уводила в сумерки по этой дороге. Повеяло такой холодной печалью, что я едва не расплакалась.

Флейта Тедроса теперь вела драконов не в сон, а в смерть.

Я решила, что с этим мальчиком надо держать ухо востро. Он, конечно, пугливый и робкий, но раз его музыка убивает драконов, то и с людьми справится на раз-два. Дракон содрогнулся всем телом, из приоткрытой пасти вырвался дымок, и зверь безжизненно обмяк на булыжниках.