Да, я устроила истерику мужу. Но я имела на это полное право. Меня вывели из себя. Довели до такого состояния. И где-то в глубине души я допускаю мысль, что Люда намеренно начала плести интриги, желая забрать моё счастье, которое я на протяжении трёх лет собирала по крупицам.

— Хорошо, — отвечаю спокойно.

— Точно? — муж улыбается и наклоняет голову, заглядывая мне в глаза.

— Да, я спокойна.

— Тебе нужно умыться и прийти в себя, — ровным голосом проговаривает муж. — Сходи освежись. Потом я вызову тебе такси домой.

— Но мы не поговорили, Витя.

— Солнышко, я понимаю, — присаживается на край рабочего стола. — У тебя разыгралась фантазия. Ты устала от ребёнка, от быта и решила таким диким способом встряхнуть наши отношения.

— Я ничего не фантазирую. Твоя мама показал мне сегодня кулон и сказала, что ты его купил мне. Я приезжаю в клинику. А моё украшение весит между сисек этой, — замолкаю. — Этой Люды!

— Возьми, — протягивает мне бумажную салфетку. — Вот мама, тоже мне. Доверяй ей секреты.

— Что это значит?

— Я правда недавно советовался с мамой насчёт кулона. Но я выбирал его ей, а не тебе. И специально ей наврал, чтобы она не спалила.

— А почему ты не посоветовался со мной насчёт подарка для мамы? — вытираю салфеткой мокрые от слёз щёки.

— Не хотел тебя отвлекать, — пожимает плечами.

Недовольно шмыгаю носом. Опять эти отговорки и оправдания. Понять бы только, где во всём этом правда, а где ложь…

— С чего ты вообще решила, что у Люды этот же кулон?

— Я видела его своими глазами. А ты сам не понял, что это он?

— Женатые мужчины не заглядывают в декольте других женщин, солнышко, — подходит ко мне ближе и обнимает за талию.

Не даю ему себя поцеловать. Отворачиваюсь. Чувствую себя слабохарактерной, потому что очень хочу ему верить. От его прикосновений по телу предательски бегают мурашки. Мне приятно и отвратительно одновременно. Но я не могу так просто отпустить ситуацию, не удостоверившись окончательно в том, что Витя мне не изменял.

— Неужели ты так хорошо рассмотрела этот кулон на фотографии, что смогла с точностью определить, что это он и есть? — убирает локон, упавший мне на лицо.

— Ты думаешь я сумасшедшая? Твоя мама показала мне фотографию с сайта с ювелирными украшениями. Я хорошо рассмотрела подвеску из золота с бриллиантами и топазом.

— Я не думаю, что ты сумасшедшая. Я думаю, что ты у меня очень-очень ревнивая, а я дурак, что в последнее время перестал уделять тебе внимание, которого ты достойна, — пытается поцеловать меня в шею, но я вовремя отстраняюсь. — Малыш, давай по честному. Ты просто тоже хочешь себе такую подвеску, вот и психуешь.

— Да нафиг мне твоя подвеска не нужна. Мне нужно, чтобы ты мне не врал, — натягиваю ремешок сумочки на плечо. — Просто признайся, что Паша тебе дороже, чем я. Это очевидно. Ты не можешь сказать его жене, что бы она не лезла к нам. Ты не можешь уволить её, ради моего спокойствия. Конечно, пусть жена сходит с ума и дальше.

Витя меняется в лице. Он становится угрюмым и хмурым. Подходит к своему рабочему место. Открывает ноутбук и только потом снова поднимает на меня глаза.

— Просто поверь мне, что между нами с Людой ничего нет. Я в принципе никогда не смотрел на неё как на женщину. И увольнять ценного сотрудника из-за твоих тараканов в голове я не собираюсь.

— Так значит? — психую.

— Галина Васильевна вызовет тебе такси домой. А сейчас оставь меня и дай закончить разговор со спонсором, — безапелляционно заявляет муж.

Что с нами происходит? Как мы опустились до такого?

Недовольно фыркаю и сдерживая новый поток слёз выхожу из кабинета мужа.

Телефон в сумочке издаёт сигнал. Достаю.

— Да чтоб тебя, — хмурюсь.

Мобильный оповещает меня, что осталось всего пять процентов зарядки и время его подкормить.

— Виктор Андреевич, попросил вызвать вам такси, — аккуратно начинает Галина Васильевна. — Маша, вам домой?

— Не нужно мне никакого такси, — отмахиваюсь. — Сама доберусь. Спасибо, Галина Васильевна.

Застёгиваю на ходу пуховик. Натягиваю ремешок сумки на плечо и выхожу в коридор. Подхожу к кулеру с водой и набираю стаканчик.

Прикладываю холодную руку к разгорячённым щекам. Если где-нибудь проходил бы кастинг на роль самой невинной овечки, то я уверенна, что Витя прошёл бы без проблем. Потому что строить из себя саму невинность, сохраняя железное спокойствие это поистине настоящий талант!

Я так упорно верила в нашу любовь… С открытым ртом слушала, что мне говорит муж, принимая за чистую монету. Дура.

— Маша, — подкравшись сзади окликает Руслан.

— А, — прихожу в себя. — Привет.

— Извини, что напугал, — смеётся. — Хотел ещё раз извиниться, за то, что ударил дверью. Как твой лоб. Не болит?

Да какой там лоб… У меня душа болит. Наизнанку просто выворачивает.

— Всё в порядке, — киваю.

Телефон в руках начинает звонить. На экране высвечивается фотография мамы мужа.

— Прости, нужно ответить.

Кидаю опустошённый стаканчик с водой в урну и отвечаю на звонок.

— Марта Аркадьевна, что-то случилось? — тревога заполняет каждую клеточку тела, когда я слышу на той стороне всхлип.

— Машенька, прости меня.

Колени подгибаются. Хватаюсь рукой за кулер с водой.

— Что произошло?

— Лизочку забрала скорая…

— В какую больницу её забрали? — спрашиваю дрожащим голосом. — Алло?!

Судорожно дыша отрываю телефон от уха. Погас. Окончательно села батарея…

Бросаю неработающий телефон в сумку и быстрым шагом иду в сторону кабинета мужа. Нужно, чтобы он срочно перезвонил своей маме.

— Маша, что случилось? — Руслан бежит за мной.

— Дочь увезли в больницу. И телефон как назло разрядился.

Сердце болит. Его и так уже разорвало в клочья от вранья мужа, так теперь волнение о дочери не даёт ранам хоть немного зажить.

Забегаю в приёмную к мужу. Руки дрожат, поэтому сжимаю их в кулаки. Галины Васильевны на этот раз нет на своём месте.

Услышав, звонкий женский смех из кабинета мужа останавливаюсь. Сердце замирает. Дыхание останавливается. Аккуратно приоткрываю дверь и заглядываю.

Люда сидит на краю стола мужа, закинув ногу на ногу. Она практически лежит на этом столе и хохочет.

— Мы же договаривались, что ни Паша, ни Маша не должны об этом знать, — говорит муж и слегка ослабляет галстук на шее.

Они настолько увлечены друг другом, что не замечают меня.

— Вить, с каждым днём мне всё сложнее и сложнее это скрывать, — говорит с лёгким придыханием.

— Люда, милая, в конце концов это была твоя инициатива. Я просто не смог устоять…

Захлопываю дверь и иду по коридору обратно. Покачиваюсь будто мне по морде надавали, причём с размаху.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Какая же я идиотка, как я могла всё это время не замечать его предательства.

Слёзы затмевают взгляд, и я вытираю глаза тыльной стороной ладони.

— Маша, подожди, не беги ты так, — слышу голос Руслана.

А у меня мир рушится под ногами. Я иду и чувствую, как земля уходит из-под ног, как пласты под ней сдвигаются. А внутри меня раздирает нечеловеческая боль. Наверное что-то подобное испытывает зверь, попавший в капкан. И единственный и верный выход, чтобы не умереть, это отгрызть себе лапу и сбежать. Сбежать так далеко, где тебя никогда и никто не сможет найти.

И сейчас мне кажется, что для того, чтобы выжить, я должна отрезать часть себя. Ту часть без которой я думала, что уже не смогу жить. Свою вторую половину. Своего мужа. Свою семью.

— Маша, я могу помочь, — хватая за руку останавливает меня Руслан. — Маша, — повторяет моё имя, вытягивая из транса.

— Ты сможешь позвонить в детскую больницу возле нашего дома? — спрашиваю охрипшим голосом. — Вторая больница. Наверное, дочку увезли туда. Романова Елизавета Викторовна.