— Ольга Андреевна, — знакомый голос выдернул из зыбкого ощущения чужого колдовства, она обернулась, едва не выпуская открытку из пальцев.

О, Хранители! Как она сразу его не узнала!

— Так какую книгу вы хотели?

— Вот, — слова не находились, поэтому Ольга просто коснулась книги, лежащей на стойке, сдвигая ее немного. — Я… я не знала, что вы здесь работаете.

Кажется, она сказала какую-то глупость, да и правда, какая работа, если он был на особом счету у самого Императора? Владислав посмотрел на нее ровным взглядом. Глаза у него были холодные, серые, как зимнее тяжелое небо перед началом снегопада. Она подумала было, что он ничего не ответит, но он обошел стойку и сказал, словно обращался не к ней, а просто в пространство:

— Моя помощница уехала раньше перед праздниками. Совсем как профессор Сламбер, — он посмотрел на нее снова совершенно нечитаемым взглядом, который ужасно раздражал. — Как неудачно для нас обоих, не правда ли?

От его слов пробрала дрожь, и Ольга невольно отступила на шаг. А потом в груди заворочалось что-то сердитое и злое. Да он издевается! Намекает на проваленный зачет! Как будто она какая-то глупая гусыня. И ведь специально вызвал ее первой! И словно специально напоминает ей о провале, когда она уже почти приняла свою неудачу.

— Не понимаю, о чем вы, — голос дрожал от обиды и злости, но Ольга напоминала себе, что нельзя, совершенно нельзя так глупо выходить из себя.

Потому что она сама виновата, что он ей понравился после какого-то одного танца, и потому что наведенный кошмар оказался ее собственным, а она знала, что лучший способ из кошмара выбраться — это проснуться. Вот только не для зачета.

— Вы провалили зачет, я вынужден быть здесь, вместо того чтобы отдыхать. — пояснил Владислав нейтрально, словно сказанному требовалось пояснение, и взял выбранную Ольгой книгу в руки. — Любите сказки?

— Да! — с вызовом ответила Ольга, потому что почудилась ей в его глазах снисходительная насмешка. — Надо же куда-то убегать от реальности.

— Главное, потом выбраться, — кивнул Владислав, ловко заворачивая книгу в плотную коричневую бумагу и перевязывая, Ольга невольно залюбовалась его пальцами — длинными, тонкими. Холеные красивые руки. И вовсе никаких колец, хотя мужчины почти всегда носили кольцо рода.

И даже это раздражало.

Срочно домой! Под плед, к мятному чаю и книжке, которую теперь уже не хотелось читать.

— Открытку тоже возьмете?

Ольга не сразу поняла, о чем он, потому что слишком засмотрелась на его руки, и поспешно положила открытку на прилавок. Теперь Владислав смотрел с такой откровенной насмешкой, что царапающее черное и неловкое внутри неожиданно стало злым и неуправляемым, очень хотелось сказать что-нибудь гадкое, злое.

«Чтоб ты провалился», — мелькнула предательская мысль.

Она только успела подумать, что не стоило так злиться, да и повода особого не было, а потом тени по углам вздрогнули, удлинились, неожиданный сквозняк распахнул дверь, дернул маленький колокольчик над входом, который задребезжал тонко, словно плача.

Ледяной ветер качнул кисточки на торшере, и тени качнулись вместе с ними. Ольга зажмурилась, задохнувшись от холодного воздуха, обжигающего горло, а когда на щеках растаяла горсть колких снежинок и внезапная тишина так гулко и страшно сменила вой ветра, осторожно открыла глаза и огляделась.

Все было по-прежнему. Мягко горел свет, и никаких жутких теней, словно тянущих к ней черные ломкие руки, не было. Вот только Владислава тоже не было.

Ольга растерянно огляделась.

— Вот это ты устроила! — раздался веселый звонкий и колкий голос, от него побежали по коже холодные мурашки, которые не смог вызвать даже ветер с улицы.

Из кресла поднялась очень худенькая маленькая девушка, Ольга была готова поклясться, что никого там не было ни все время до того, ни мгновение назад. Она приблизилась — тонкая угловатая фигурка в строгом бархатном черном платье.

— Кто вы? Что я устроила? — осторожно спросила Ольга.

Незнакомка снова рассмеялась:

— Какая ты смешная, — она подошла совсем близко, заглядывая ей в лицо снизу вверх с интересом ребенка.

Она снова хихикнула, словно колокольчик зазвенел, Ольга даже невольно обернулась на дверь, подумав, что вошел кто-то еще. Может быть, Владислав вернулся, дверь же открывалась. В голове плыл туман, и она приложила к пылающим щекам неожиданно ледяные руки.

— Совершенно не обученная, но как здорово у тебя получилось! — Девушка склонила голову набок, что-то с интересом разглядывая, зеленые яркие глаза блестели злым восторгом.

— Да что получилось? — пробормотала Ольга.

— Смотри! — Девушка сунула ей под нос ту самую открытку, которая ранее привлекла ее внимание.

Нарисованный снег серебрился в теплом свете лампы, и фонарь на картинке казался совсем настоящим, а еще в сугробе под фонарем сидел мужчина в легко узнаваемом темно-синем сюртуке. Его крошечное лицо сердито хмурило брови.

— Владислав… — прошептала Ольга, беспомощно оглядываясь, и вздрогнула, потому что девушка успела приблизиться совершенно бесшумно и заглядывала ей через плечо.

Губы ее кривились в усмешке, а зеленые глаза насмешливо щурились:

— Самое место для такого как он, — удовлетворенно кивнула она, вместе с Ольгой наблюдая, как крошечная фигурка барахтается в сугробах, встает и, высоко задирая ноги, пробирается поближе к фонарю. — На его месте я бы ушла от света, — довольным голосом проговорила девушка. — Что?

Она заметила укоризненный взгляд Ольги и пожала плечами:

— Он ужасный сноб, не представляю, чем он мог тебя зацепить. Вы, люди, такие странные.

— Что? — Ольга с ужасом разглядывала открытку, Владислав на картинке отряхивался от снега. — Но как?

— Ты пожелала ему провалиться! — восторженно заявила, едва не пританцовывая, девушка.

Ольга предпочитала думать о ней пока именно так, чтобы не разрыдаться от бессилия и ужаса от того, что наделала. За ней придут из управления контроля магии, лишат дара, а может быть, даже отправят на каторгу, ведь она каким-то образом переместила подающего надежды и такого важного для короны аспиранта в картинку! Никто ей не поверит, что она сделала это случайно. Обвинят в черной магии! Бабушка тоже попадет в опалу!

— Но… — Ольга беспомощно переводила взгляд с открытки на незнакомку, смаргивая подступившие слезы. — Но я не хотела! Вы… Вы можете вернуть его обратно?

— Кто? Я? Да даже за все золото подгорного короля не верну! — И она, мурлыкая себе под нос прилипчивый новогодний мотивчик, едва ли не пританцовывая, направилась к стеллажам. В черных лодочках она ступала так бесшумно, что если бы не кисти рук и узкое, очень бледное лицо, казалась бы тенью.

— Занудный, унылый сноб, — повторила она и, продолжая напевать под нос, вернулась к своему первоначальному занятию — ловко и быстро разбирала стопки книг, сверяясь со списком и каждой находя свое место.

Какие-то вставали в едва заметные свободные пространства на стеллажах, красивые иллюстрированные издания сказок и детских книг легли на высокий длинноногий стол-витрину, несколько остались словно бы небрежно лежать на столе в свете лампы.

Ольга молчала в растерянности, следя за ее танцующими движениями. Весело мигали праздничные огонечки, а снег за окном продолжал валить, как если бы стремился спрятать в своей белизне весь мир.

Ольга перевела взгляд на открытку. Там тоже шел снег. Крохотные снежинки, складывающиеся из брызг белил и серебряной туши, медленно кружились, засыпая фонарь и цепочку следов на снегу.

— Он исчез!

— Так быстро? — Девушка, уже вешающая гирлянду из остролиста где-то в сумраке под потолком, в следующее мгновение вновь очутилась за плечом Ольги столь стремительно, что та вздрогнула. — А-а… так не исчез, а ушел… А я-то надеялась.